Почему Навальный до сих пор не стал национальным героем для большинства своих соотечественников?
Сегодня Навальному исполнилось бы 50.
Я познакомился с ним почти двадцать лет назад. Не раз с Алексеем не соглашался и спорил – и с ним лично, и о нем с другими. Случалось, у меня вызывали недоумение, чувство неловкости его высказывания, интонации, люди в его орбите.
Но чем дальше, тем меньше все это имеет значение. Потому что в какой-то момент человек становится больше своих взглядов, ошибок, удач и поражений. Навальный стал таким человеком.
После его возвращения в Россию и посадки в тюрьму спорить о нем как о политике стало бессмысленно, поскольку он перерос политика и превратился в героя. Герой тоже может ошибаться. Но герой отличается от обычного человека не тем, что всегда прав, а тем, что готов платить за свои убеждения цену, которую большинство платить не готово. Навальный заплатил самую высокую, о готовности сделать это говорил не раз и доказал, что, как никто, отвечает за свои слова.
Вопрос, который занимает меня больше, чем дискуссии о его программе, высказываниях типа «Крым не бутерброд», юношеском максимализме или национализме, причинах возвращения («Был уверен, что не тронут?!») или отношениях с теми или иными оппозиционерами:
Почему человек, добровольно вернувшийся в страну после попытки убийства, человек, прекрасно понимавший, что может больше никогда не увидеть свободу, семью и нормальную жизнь, и все равно вернувшийся на родину – почему до сих пор не стал национальным героем для большинства своих соотечественников? Почему для очень многих он остался «агентом», «проектом», «выскочкой», «неоднозначной фигурой» или «отыгранной картой»?
Мне кажется, ответ неприятен.
Дело в том, что герой всегда неудобен большинству. Герой самим своим существованием задает вопрос, на который не хочется отвечать.
Не «Что сделал Путин/режим/ФСБ?» А «Что сделал лично ты?»
Пока Навального гноили в тюрьме, миллионы могли смотреть на него и говорить себе: «Ну да, он такой. А я другой. У меня дети. Ипотека. Работа. Обстоятельства. Я ничего не могу изменить». Но само существование человека, который не согласился жить «как все», разрушало комфортную конструкцию оправданий.
Герой всегда напоминает о свободе, ответственности, моральном выборе, чести, достоинстве. А это все – материи ужасно неудобные, когда сталкиваешься с ними лицом к лицу. Гораздо легче жить в мире, где за все отвечают Путин, Трамп, Зеленский, НАТО, масоны, рептилоиды или историческая миссия России.
Куда тяжелее признать свою ответственность хотя бы за собственную жизнь. Еще больнее признаться себе в том, что ты, может, и хотел бы, но вряд ли сможешь развить в себе те качества, которыми обладает герой. А потому в какой-то момент убеждаешь себя в том, что эти качества лишние, вредные, аномальные и вообще тише едешь, дальше будешь.
Именно поэтому настоящих героев в России редко любят при жизни. Андрея Сахарова презирали. Галину Старовойтову и Валерию Новодворскую высмеивали. Жизнь и дела Бориса Немцова пытались опошлить. Борьбу Алексея Навального обесценивали, а его самого ненавидели. Не все – но та критическая масса, которая в итоге и превращает население страны или в общество, или в стадо.
Возможно, я ошибаюсь. Но мне кажется, проблема России никогда не была в недостатке талантливых, умных или смелых людей. Проблема России в том, что здесь исторически привыкли путать силу с властью, храбрость с глупостью, адекватность с лизоблюдством.
Навальный власти не имел. Но силой обладал колоссальной. Путин обладает огромной властью. Но вся история их противостояния – это повесть о том, как человек без власти оказался сильнее человека, обладающего безграничной властью над людьми и ресурсами. Сильнее персонажа, владеющего миром (именно так, как часто напоминают Путину холуи, переводится его имя). Именно поэтому сегодня один лежит на кладбище, а другой (пока) то восседает в Кремле, то отсиживается в бункере.
Но я по-прежнему уверен в том, что написал несколько лет назад: посадив Алексея, они потеряли последний шанс, а убив его, расписались в собственном историческом поражении. Потому что проблема диктатур не столько в живых героях, сколько в вопросах, которые подданные однажды неизбежно начинают задавать: «Если этот человек был марионеткой Запада (выскочкой, провокатором, шарлатаном – как там его еще называла пропаганда?) – то почему его так боялись? А если боялись, то кто тогда был сильнее?»
С 50-летием, Алексей. Я по-прежнему считаю огромной удачей, что был и остаюсь твоим современником.