Переживет ли путинизм Путина
Оказавшись далеко от России я реже пишу о том, что там происходит, – я понимаю (а теперь и ощущаю), что без постоянного погружения в эту жизнь теряешь заметную часть понимания. (Я помню, как спорил об этом, оставаясь в России, с некоторыми из тех, кто давно жил за рубежом, – и теперь могу только подтвердить: любые исследования, любые свидетельства в соцсетях, мемуары и анекдоты не заменяют непосредственного впечатления).
Происходит, конечно, то, что началось еще в моем присутствии, – и я сейчас не о старых звоночках из прошлых десятилетий (время от времени мой заброшенный ЖЖ напоминает мне о том, что было понятно _тогда_… вот же ж – сейчас читаешь собственный текст: все ведь было понятно, но тогда, когда его писал, – нет, не было. Я даже помню, что писал тогда часто о тревожных сценариях, как-то надеясь их этим своим писанием отвратить, «заговорить», не веря в них до конца; сегодня же, когда они сбылись, – ну да, «все было понятно»), – нет, я сейчас более конкретно о том, что началось с переходом к диктатуре с началом большой войны. За 2022 и 2023 год тот вектор не просто наметился, а вполне себе проявился, и в последующие два года страна движется в это никуда под глумливые окрики охранников.
Двигаться туда можно довольно долго (хотя и не обязательно), поэтому никакими краткосрочными прогнозами я заниматься не могу и не буду. Но вот с одним тезисом, популярным среди части френдов, я бы поспорил. Речь о том, переживет ли путинизм Путина. Вот, мол, пропаганда, вот школа, вот гебисты и запугивание, – все якобы говорит о том, что все это – еще на десятилетия.
Но вот как раз тут у меня есть стойкое убеждение, что это ошибочный прогноз. Нынешний режим делает все, чтобы его возненавидели не только либералы или рядовое население, но и сами его столпы. Можно не сомневаться, что девять из десяти министров, губернаторов или депутатов не хотят продолжения войны, не хотят превращения в Северную Корею, закрытия интернета и страны в целом. Их хотения никто не спрашивает, и они ведут себя в соответствии со стратегией выживания, – но стоит режиму дрогнуть, и эти стремления начнут определять поведение.
Маятник обязательно качнется назад, – и мне представляется, что ждать осталось не так долго (тут сделаю оговорку, что «недолго» в историческом смысле может быть весьма длинным сроком в масштабах наших жизней).
Среди релокантов, превращающихся в эмигрантов (в самоописании и идентичности), популярно также сравнение с эмигрантами столетней давности. Те же склоки среди политиков, те же угасающие надежды вернуться и привезти с собой «настоящую Россию», те же проблемы с интеграцией в принимающие общества. На этом уровне все так, – а вот с экстраполяцией («но никто из них не вернулся, – а кто вернулся, тот погиб») уже не так просто. Эмигранты, может быть, похожи (видимо, сама эмиграция задает схожие паттерны), но вот путинская Россия и Россия советская отличаются горизонтом и перспективой.
Советская Россия сто лет назад была молодым идеологическим государством с молодыми вождями и партийным управлением, устремленным в будущее.
Путинская Россия – режим стареющих вождей, не опирающийся ни на партию, ни на военных, и не имеющий представлений о будущем – тем более привлекательных хоть для кого-то идей о том, куда мы движемся.
Тот режим сломался на третьем поколении. Нынешний не сможет преодолеть рубеж перехода ко второму. Так что я, например, рассчитываю на возвращение.
Я ничего не могу сказать о том, как нынешний или следующий режим будет решать задачи остановки войны и отношений с Украиной и с другими странами. Думаю, правда, что Россия не распадется, то есть рассуждения о том, будто не надо думать о будущем единой страны, так как стран будет несколько, мне кажутся неверными.