Парню не просто дают новый срок – ему ломают жизнь
Канского подростка Никиту Уварова, того самого, что когда-то в кубическом мире Майнкрафт обсуждал взрыв здания ФСБ, обвинили в распространении среди сокамерников «законов криминального мира». Случилось это всего за месяц до освобождения.
Так случилось, что я знаком с правозащитниками, которые помогают семье Никиты. Для одного из них эта история – уже не работа, а личная боль. Он говорит о Никите так, как говорят о сыне. И, зная, как устроена система изнутри, понимает: парню не просто дают новый срок – ему ломают жизнь. Последовательно и методично. За непокорность. За дерзость. За характер.
Никита Уваров
Я напомню предысторию дела канских подростков. В 2022 году Никите было 16 лет. 16 – возраст, когда в нормальной стране человек спорит с учителем литературы, а не с государством. Его приговорили к 5 годам колонии по статье о «прохождении обучения в целях осуществления террористической деятельности». Повод? Поводом были листовки с требованием освободить политзаключенных, интерес к Бакунину и Кропоткину, а также переписка в компьютерной игре, где подростки обсуждали взрыв виртуального здания ФСБ.
Обыски проводили следователи из Красноярска. Помимо анархистской литературы, изъяли компьютер, откуда извлекли диалоги из игры Майнкрафт, в которых ребята обсуждали взрывы. И вдруг следователей осенило: перед ними – не просто экстремизм, а почти готовый теракт. Статья выросла. Дело потяжелело. Погоны получили новые звездочки.
Двое друзей Никиты – Денис Михайленко и Богдан Андреев – пошли на сделку со следствием и дали нужные показания, за что получили условные сроки. А принципиальный Никита пошел до конца – за свои идеалы и убеждения.
Система такую принципиальность не любит. Она ее запоминает и потом наказывает.
За месяц до освобождения – новое уголовное дело. Какой-то зависимый сокамерник заучивает текст, выданный ему ФСБ-шниками, про то, что Уваров не встал на путь исправления, и вообще, пока сидел, увлекся Бандерой, оговор вносят в нужный протокол, а для убедительности подключают ментовской канал Рен-ТВ, который и про меня делал подобные сюжеты, используя ФСБ-шное видео. И все – новое дело состряпано, готовьте дырочки под звездочки!
Я знаю, что, пока Никита отбывал срок, к нему не раз приходили с предложением написать прошение о помиловании на имя Путина. Он отказался. «Я не буду писать прошение человеку, по вине которого я здесь оказался». В этом вся суть. Система многое может простить. Глупость. Испуг. Предательство. Но она не прощает отказа склонить голову.
Я когда-то писал – еще на примере фигурантов Московского дела, – что у силовиков установка: если человек анархист – срок становится длиннее. Будто в системе срабатывает тревожный датчик.
Не только я это замечал. Многие обращали внимание на странный дисбаланс: приговоры правым и левым как будто взвешиваются на разных весах. Правые системе понятнее. Они мыслят вертикально. Им близка идея силы, порядка, иерархии – я не исключаю, что рядовые сотрудники на местах иногда испытывают к правым нечто вроде скрытого сочувствия. А вот на анархию у ментов всех мастей аллергия.
Когда меня арестовывали в Касимове, адвокат, понимая эту особенную любовь силовиков к анархистам, приехал в мою московскую квартиру и первым делом вынес оттуда книги Бакунина, Штирнера и лекции Рябова.
Я вспоминаю еще одну сцену. Я снимал фильм о двух толстовцах и анархистах. Один из героев приехал в дом-музей Кропоткина в Дмитрове. Сотрудникам музея, как нам тихо объяснили, строго-настрого запрещено говорить об анархизме – вся экскурсия, таким образом, сводится к рассказу о том, как старый Кропоткин выращивал овощи на огороде. Почти пионер будущих guerrilla gardening – зеленый партизан, захватывающий пустыри, чтобы выращивать на них овощи.
Государство может спорить с националистом, с либералом – это все разговор внутри системы координат. Но с теми, кто ставит под вопрос саму необходимость этой координатной сетки, разговор получается коротким и грубым. И чем моложе человек, чем упрямее его характер, тем система безжалостнее к нему относится.