О жизни, которую у нас отняли
Проснулась от мощного взрыва. Вскочила, долго не могла понять, где я. Еще позавчера я гуляла по невероятному брюссельскому парку, дышала северным морем в крохотном нидерландском городке, завтракала круассанами в настоящей французской булочной.
Вчера весь день ехала за рулем, больше тысячи километров, устала смертельно. Засыпала в каком-то странном полубреду. Всё смешалось: украинские пейзажи на трассе Киев-Чоп, готическая архитектура Вены, Набережная Братиславы, центральная площадь Лилля.
Уснула.
А утром над моим домом в Харькове сбили российский беспилотник. Окна привычно вздрогнули. Пёс рванул в ванную. Всё мгновенно стало на свои места. Я дома.
В последний раз полноценный отпуск длиною в три недели я позволяла себе примерно никогда.
А тут, так получилось, случайно.
Ехала к дочери во Львов на пару дней. За рулем, с доберманом. Друзья, которых война раскидала по всей Европе, узнав об этом, сразу сказали: не заедешь — не простим.
Оставила собаку, машину, села в автобус и отправилась из Львова прямиком в мирную жизнь. Боже, как она прекрасна.
Правда. Эта мысль жовто-блакитной нитью прошла через мои спонтанные каникулы.
Раньше, в далёком довоенном прошлом, я непременно посетила бы все исторические места, музеи, замки и развалины. Не вынимая из уха радиогид.
Сегодня я сажусь на скамейку в брюссельском парке и жадно наблюдаю за обыкновенной жизнью.
Вот деловая утка идет по парапету дворцового фонтана. За ней стайка крохотных птенцов. Забавные.
Слева, на песчаной аллее, подростки, шумно переговариваясь, играют в бадминтон два на два. Справа седовласый мужчина-садовник подстригает диковинный куст. Аккуратно переставляет старомодную деревянную стремянку — снова, и снова поднимается с ножницами к верхушке растения. Как по мне, она и так идеальна.
На соседней скамейке темнокожий парень укачивает на руках новорожденного младенца, это так трогательно. Мама малыша на пробежке, и каждые пять минут она пробегает мимо нас с бутылкой воды и полотенцем на плечах. Улыбается, машет своим. Парень показывает ей жестом «всё ок».
Казалось бы, ничего не происходит. Вообще ничего. Но только, когда ты приехал из прифронтового города, с его бесконечными сиренами, взрывами, пожарами, подвалами и военной техникой на дорогах, ты понимаешь: происходит самое важное — обыкновенная жизнь.
В ней люди смеются. В ней потрясающе поют птицы. Так громко, так красиво. И цветы. Невероятно много цветов. Особенно в Бельгии. Это, вообще, не страна, а один сплошной ботанический сад. Я влюбилась.
Из тысячи фотографий в моем телефоне, наверное, девятьсот — это клумбы, палисадники, розарии.
На третий день отпуска, я вдруг поняла, что перестала думать о смерти. Совсем. В Братиславе, Вене, Брюсселе — в каждом городе, где мне удалось побывать, я думала только о жизни. О жизни, которую у нас отняли.
Честно, от этой мысли невозможно отделаться. Ни на минуту.
Стою на живописном историческом мостике в удивительном городке Брюгге, а у меня в кармане телефон разрывается харьковскими оповещениями «ракета на город, все в укрытие», «беспилотник курсом на Салтовку». И такая ярость душит, вот до кома в горле, до слёз.
Ну почему!? Почему мир так устроен, что в одну секунду он может быть прекрасным и чудовищным.
Почему одни люди создали этот удивительный, бескрайний сад с каналами, фонтанами, скульптурами… А другие пятый год «берут» руины Малой Токмачки. Почему у одних пробежки по зеленым аллеям, а других пробеги с георгиевскими лентами и майками «Киев за три дня». Почему?
Я во Франции увидела через окно, как красивая женщина в небольшой кондитерской разливает по формочкам горячий шоколад. Засмотрелась. И подумала, что именно сейчас такая же женщина, где-то в Елабуге, с тем же выражением лица, стоит за конвейером по сборке дронов.
И эти дроны полетят в мой город, снова и снова — убивать.
Скажите мне, как. Как. Такое. Возможно.
Знаю, что ответа нет. Только что снова взрыв прогремел над моим домом. Пока я пишу этот текст, уже третий. Всё хорошо, в чатах пишут — работает ПВО.
Я ещё, когда в обратный путь отправлялась, боялась, что адаптация будет сложной. Снова вернуться из мирной жизни в это адище непросто.
Но случайно адаптировалась, не доезжая до Харькова.
Мы с каким-то мужиком на сером мицубиси, друг друга по очереди обгоняли всю дорогу. То он мне фарами моргает, мол, пропусти, то сам уходит с левой полосы, нервы сдают. Мы так километров четыреста проехали. И встретились на заправке. Я из машины выхожу, а он такой с искренним удивлением восклицает: «Баба?» И тут же добавляет: «Ну ты мужик!». Более сомнительного комплимента мне еще не делали.
Пока он кофе пил, мы с Гектором немного погуляли. И снова синхронно садимся с ним в свои машины, ехать. Он окошко открывает, и по-дружески так кричит: «За Валками можешь не притормаживать, там камера не работает! Ну, давай уже, погнали, до дома пятьдесят километров».
Я вдохнула вечерний воздух, такой чистый после дождя. И почувствовала нотки гари. Завопила сирена. Да, мужик, дом близко.
Погнали.
П. С. Как там в кремлёвском «приговоре» по моей книжке: разжигает ненависть? Пожалуй, да, справедливо. Ненавижу вас. Твари, отобравшие у нас жизнь.
Четвертый взрыв в Харькове.