О слепом высокомерии
На этот раз наблюдаю со стороны, а не из эпицентра… а, стоп, уже не со стороны!
…За тем, с какой ошеломляющей страстью несчастный наш фейсбучек хватается за любую возможность поговорить о чем-то, соразмерном человеческой жизни. Не про Днепр, не про Пермь. Про школьное образование.
А также и за тем, насколько этот разговор подчинен светлым идеалам предиктивного кодирования («каждый видит лишь то, что в нем уже есть»). Примерно никого не интересует, что было. Каждого интересует та отдельная частность, которая конкретно с ним резонирует («И как личные судьбы впадают в поток поколенный, в эту общую чашу вливается горе моё»).
Вот что сильнее всего занимает меня, и речь тут обо мне, а не о школе.
1. Слепое высокомерие тех, кто уехал добровольно, в адрес тех, кто уехал принудительно. «Почему вы просто не адаптируете своего ребенка к местной школе, всё равно же это придется делать?» — «Да потому что в гробу я видал местную школу, блин. Мы с моим ребенком поедем домой первым рейсом, немедленно после того, как это станет возможно. В Днепр. Или в Пермь» («Закончился трофейный житан, опять пошел дождь»).
(Существует большая разница между эмиграцией и изгнанием/эвакуацией, в первую очередь она в том, что второе заведомо временно, ну типа как очень затянувшийся отпуск; для детей, разумеется, своя специфика, но с определенного возраста они и сами могут и должны участвовать в принятии решений о том, в какой степени им нужно или незачем интегрироваться, допускают ли они мысль остаться жить там, где оказались; тем более что это можно и сочетать так-то).
2. Слепое высокомерие тех, кто сделал всё правильно — или предусмотрительно не сделал ничего — в адрес тех, кто попробовал и проебался. Come on, любое развитие в принципе так работает, что биологическое, что социальное. Подавляющее большинство попыток чего угодно не срабатывают. Просто когда (а) в принципе существуют соцсети, (б) у акторов есть личная известность, это становится гораздо заметнее, чем если бы этих факторов не было. Гораздо выше в этом случае персональные риски.
3. Проблематика личной известности вообще меня очень сильно занимает в разных контекстах, включая п.1 и п.2.
Если вы сделали какую-то крутую штуку — например, вы талантливый писатель, как С.К. — то, с одной стороны, это дает привилегии, такие как возможность переносить этот ореол на другие свои проекты и привлекать к ним лучших из лучших. А с другой стороны, если вы сделаете что-то, что вызовет у общественности праведный гнев, то и прилетит вам в тысячу раз сильнее. Личная известность — это такой домножающий коэффициент, усилитель вкуса жизни, отличная штука в мирные времена, очень опасная в плохие.
(Для публичных людей в России, скажем, с первых дней войны существовал следующий коридор возможностей: «свобода, родина, доброе имя – выберите любые два»).
4. Всеобщая неспособность — а точнее, нежелание, которое одновременно и предмет гордости — отделять зерна от плевел, видеть оттенки серого, не выплескивать с водой и ребенка, оценивать разные аспекты деятельности одного человека отдельно друг от друга. Если школа была по-идиотски закрыта, то значит она и не должна была существовать и приносить радость и пользу все предыдущие несколько лет. И все остальные проекты существовать не должны. А если проекты хорошие, то значит и школа была закрыта не по-идиотски, вы уж определитесь.
5. Надо будет, наверное, когда-нибудь напроситься чего-нибудь порассказывать в Марабу. Не потому, что я так уж сильно хочу в Марабу (мы это вяло обсуждали типа примерно еще во времена выхода желтой книжки и как-то заглохло), а потому что очень я не люблю коллективное возмущение в едином порыве.
6. Что не отменяет того, что глубоко восхищаюсь коллективными усилиями по исправлению ущерба и защите пострадавших безвинно. Это круто. Гражданское общество и социальные страховочные сети – это круто. Вопросы у меня только к тому, одни и те же люди расхлебывают чужие проебы и возмущаются ими в соцсетях, или же эти два множества пересекаются слабо.