О самодостаточности преступления и «благородных» инфантилах
Я не фанат футбола, но мировые первенства – святое. В декабре 2022-го я посмотрел финал Аргентина-Франция. Мне было все равно, кто из них победит (обе команды хороши), но увидев, как французы печально проигрывают, а Месси самоуверенно гоняет мяч, отбирая его у противника как у ребенка, внутри вдруг зашевелилось желание, чтобы выиграли французы с их 24-летним мальчишкой-капитаном. Классика примитивной психологии – слабого хочется поддержать. Те, кто смотрел матч, в курсе, что французы оказались никакими не слабыми и неплохо дали прикурить Месси и его команде во втором тайме, а потом еще и в дополнительное время. Но в плане авторитета и опыта – конечно, аргентинцы были ярче и сильнее. Когда они победили, у меня осталось легкое сожаление.
Склонность “болеть” за слабого нам дана природой как инструмент выживания популяции. Мы часто симпатизируем команде, которая проигрывает (если, конечно, мы не фанаты какой-то определенной команды), человеку, которого гнобят на работе, нам жаль больного, и мы стараемся его поддержать, переживаем за героев фильма, загнанных в угол маньяком. Это естественное чувство в повседневной жизни, возможно, специально в нас “посеянное” с тем, чтобы человечество не вымерло. Мы вкладываем свои силы (энергетически, физически) туда, где этих сил не хватает. Все логично.
Но что происходит, когда желание поддержать слабого становится единственным ориентиром в выборе стороны конфликта? Я медленно сползаю в геополитику, именно она натолкнула меня на эти мысли. Увидел пост в ФБ, где Катя Кермлин описывает свой разговор со знакомой, которая ходила на пропалестинскую демонстрацию в Лос-Анджелесе. Аргументы знакомой выглядели так: “Порядочные люди всегда должны топить за андердога. На сторону сильного становиться неприлично, это увеличивает мировой дисбаланс. Правда значения не имеет, потому что (она у каждого своя) найдутся единичные случаи, подтверждающие что угодно. Надо быть за Украину против России, потому что она слабее. Но если речь про Америку — то тут на сторону России надо становиться. Ну и понятно что Израиль сильный, значит надо быть против него. Андердог имеет право использовать любые средства по причине своей слабости. Видишь уязвимость – бей туда, потому что в честном противостоянии у слабого шансов нет”.
Позиция более чем популярная, особенно среди части нью-йоркских хипстеров. В Штатах и Европе пропалестинские настроения, как известно, гуляют в основном среди “левых” и их сторонников. Вообще, именно персонажи, сделавшие себе имя на борьбе за свободы и права, активнее всего защищают палестинцев – Грета Тунберг только один из многих примеров. BLM – туда же. Люди, которые защищают права угнетенных, сегодня выбрали в угнетенные Палестину.
И тут возникает вопрос: кого именно можно считать слабым? Того, кого им назначило общество? Или все-таки стоит немного изучить матчасть? И достаточно ли для принятия собственного нравственного решения – того самого чувства сострадания?
В геополитике, как известно, все сложнее, чем на футбольном поле или в кино: если сравнивать Израиль с Газой – то Газа слабая, а вот если сравнивать Израиль, где живут 9 миллионов человек, с окружающим его арабским миром, где проживает 350—360 миллионов – то слабым окажется уже Израиль. Конкретно во время трагедии 7 октября – слабыми перед террористами были мирные безоружные израильтяне. Затем в роли слабых оказались мирные жители Газы, которые попали под удары израильской армии. Как видите, слабость – вещь очень конкретная, ситуативная и персональная. В такой ситуации, мягко говоря, странно видеть и признавать слабость одних и не видеть и не признавать слабость других. Именно поэтому сама по себе жалость к слабым не должна быть единственным аргументом при принятии решения о том, чью сторону занять.
Согласно “логике” о поддержке слабых, если бы Украина напала на Россию, то ее должны были бы поддержать в мире так же, как поддержали полтора года назад. Ведь она слабее. Сюда бы отлично легли пассажи «где вы были 8 лет?» и Сюда бы отлично легли пассажи «где вы были 8 лет?» и «мы не начинаем войну, мы ее заканчиваем». Вот почему позиция «защитим слабого» такая опасная, манипулятивная и уводящая от сути проблемы.
За этим нездоровым восприятием скрывается абсолютная потеря ориентации в морально-нравственном пространстве. Люди уже не думают о том, что виноват тот, кто начал войну, потому что он взял на себя ответственность за жизни других во имя какой-то цели. Они решаеют пожалеть слабого и автоматом ищут вину сильного. Сюда сразу приплетается история, география, личное отношение и «мне сосед-полковник такое рассказывал!».
Лезть в историю и искать виноватых в конкретном злодеянии, которое совершено – это шаг к оправданию преступления. Злодеяние самодостаточно в своем воплощении – оно относится к конкретному времени и пространству, и судить о нем нужно вне контекста. Никому не пришло в голову защищать террористов, которые убили тысячи людей 11 сентября, потому что они – представители слабого по сравнению с Америкой мира. Происламских сторонников в Штатах было предостаточно – но тогда однозначность кровавого события не оспаривалась западным миром.
А что случилось сегодня? В какой момент люди, защищающие женщин от домашнего насилия, мир от климатической катастрофы и чернокожих от расовой дискриминации, вдруг взяли под опеку массовый кровавый террор как способ защиты “слабых” палестинцев от “сильных” израильтян?
На эту тему уже много всего интересного написано, особенно рекомендую статьи Владислава Иноземцева и Владимира Пастухова – они со свойственной ученым скрупулезностью объясняют эволюцию левых и созависимость общественных настроений и повестки мейнстрим-медиа.
Мне же, исходя исключительно из собственного опыта наблюдения за теми, кто с легкостью бежит на митинг поддерживать любого “андердога”, очевидно вот что. Большинство таких людей, вне зависимости от возраста и статуса – поверхностные инфантилы, чаще всего довольно невежественные. Незрелые души, являющие собой не менее прекрасный материал для манипуляций, чем жертвы пропаганды в России, “объясняющие” вторжение в Украину. Тех, кто оправдывает или оказывается не готов осудить очевидную агрессию, объединяет нежелание изучать вопрос, слушать разные мнения, анализировать их и уметь проводить независимую внутреннюю экспертизу событий. Отсутствие подлинной внутренней свободы, самостоятельности, скрытый страх быть отвергнутым “своими”. И как следствие – склонность принимать решение, которое «ближе лежит». Тем более, что положить его «поближе» всегда есть кому.