О русофилии
Захотелось написать на несвоевременную и даже, я бы сказал, рискованную тему. О русофилии.
Я одновременно русофоб и русофил, потому что Россия вызывает у меня и отвращение, и любовь. Причем оба чувства очень сильные. Россия – вообще страна, вызывающая сильные чувства.
Я много раз писал о том, что мне отвратительно российское государство – в том душегубском формате, который исторически сложился. Оно подавляет и унижает людей, оно убивает и насилует. Оно мой враг. И меня оно тоже считает своим врагом – это приятно, это поддерживает меня в сознании, что я не зря копчу небо.
Но я на всю жизнь очарован русской литературой, которая всегда, в совершенно невозможных условиях, побеждала государственную мертвечину «неизвестным науке способом».
Мой любимый поэт – Пушкин, мой любимый прозаик – Булгаков, мой любимый голос – Гребенщиков. Все эти любови связаны с языком, со словами. (Русская живопись и русская музыка, не нуждающиеся в переводе, в моем личном рейтинге не на первых местах).
В эмиграции я стал замечать, что мне приятен звук русской речи.
Все мои близкие друзья говорят и думают по-русски.
При этом во мне нет ни капли русской крови. Я наполовину грузин, наполовину еврей – и на один процент, как показало генетическое исследование, почему-то якут. Но это ничего не меняет.
«Дуб – дерево. Роза – цветок. Олень – животное. Воробей – птица. Россия – наше отечество. Смерть неизбежна». Всегда думал, что Набоков сам сочинил эту цитату из якобы учебника русской грамматики.
Оказывается, нет. Интересно обучали детей в российских гимназиях.
Я люблю традиционные русские разговоры, над которыми так легко и приятно иронизировать.
Видел тут фрагмент передачи, в которой Хелен Миррен (на самом деле Елена Миронова) рассказывает в студии, какие в ее семье велись разговоры – сплошь о душе и всякой heavy stuff, no small talk. Слушатели-британцы ржут. (Собственно, просмотренный фрагмент и побудил меня написать этот текст).