О порицании любой доступной россиянам гражданской активности
Итоги «выборов» совершенно ожидаемы, специалисты анализируют масштаб фальсификаций (по некоторым заслуживающим доверия оценкам, беспрецедентный), но, помимо этого, обсуждать в связи с этими итогами, по-моему, особо и нечего.
Наблюдаю, однако, забавную тенденцию. Если сторонники участия в голосовании разве что изредка мягко упрекают его противников в пассивности и облегчении режиму фальсификаций и создания картинки всеобщей поддержки, то противники (как, впрочем, и до голосования) довольно массово ругательно ругаются на сторонников, обвиняя их во всех смертных грехах.
Аргументация у них либо отсутствует, либо не выдерживает никакой критики, я об этом писал недавно, поэтому не буду возвращаться. Пожалуй, единственный аргумент, которого я не касался до голосования, это вышедший едва ли не на первый план сейчас странный тезис о том, что якобы участие противников войны и диктатуры в голосовании каким-то образом пошло на пользу режиму. Тезис удивительный, если не сказать абсурдный. Режим накачивает явку лояльного электората, а приход на участок его противников только создает напряжение и привлекает внимание к нарушениям и фальсификациям. Как раз в отсутствие внимания к процессу голосования власти проще сфальсифицировать любую явку, да и нужна ему не явка, а голоса за ЕР, а приписать ей голоса неявившихся, очевидно, проще, чем передать ЕР голоса, поданные против нее.
Всерьез обсуждать это неинтересно. Но вот сама агрессивная позиция, для обоснования которой этот и другие крайне неубедительные аргументы используются, нуждается в объяснении. По сути эта позиция порицания любой доступной россиянам гражданской активности, отказа им в субъектности основана, мне кажется, как минимум, на двух ложных посылках.
Во-первых, весьма показательно, что через комментарии противников участия в «выборах» красной нитью проходит злорадство. Мол, вы проголосовали, а где же результаты? Путин так и остался в Кремле, преступная война не прекращена, политзаключенные не освобождены, у ЕР – конституционное большинство в Думе. Но ничего подобного и не было обещано. Сами эти упреки исходят из упрощенческого максимализма, требующего немедленного результата здесь и сейчас, и отвергающего любое действие, такого результата не сулящее. Они опираются на неприемлемо примитивное представление об общественных процессах и изменениях. Это представление не признает длительных последовательных усилий, способных дать результат только по прошествии времени и в сочетании с другими факторами, которые мы не можем ни контролировать, ни даже точно прогнозировать. Бывают ситуации, когда активные действия сулят немедленный результат, но, с одной стороны, мы, очевидно, не в такой ситуации, и чтобы попасть в нее, в частности, необходимо не опускать руки и пытаться посильно ее приблизить. С другой стороны, критики голосования никакого реализуемого альтернативного предложения того, что надо делать противникам войны и диктатуры сегодня, чтобы завтра остановить войну и прогнать Путина, не делают. Более того, они агитируют за бездействие, которым никакого результата не добиться даже теоретически.
Во-вторых, с первой ложной посылкой тесно связана вторая. Отказывая россиянам в субъектности и требуя от них бездействия (либо риторически требуя заведомо нереализуемых и неэффективных жертвенных действий), критики голосования не рассматривают российское общество как актора. В их картине мира перемены должны прийти извне, а россиянам надо сидеть тихо и не раздражать их своей неуместной активностью. Они полностью рассчитывают на некие внешние силы. Безусловно, роль внешних факторов в будущих изменениях трудно переоценить. Но как общество без благоприятного стечения этих внешних факторов не может само изменить ситуацию, так и внешние факторы не смогут обеспечить демократических перемен, у которых не будет базы в обществе, которые не будут опираться хотя бы на активное меньшинство. Ведь никто не собирается захватывать Россию и насаждать в ней демократию под контролем оккупационных войск. Более того, даже если в силу комбинации внешних и внутренних факторов откроется пресловутое окно возможностей, будут ли эти возможности использованы для поворота на путь построения демократического общества и насколько эффективно, зависит от того насколько готово будет к ним как активное продемократическое меньшинство, так и пассивное конформистское большинство. И если сейчас не делать того, что можно, то вряд ли стоит ожидать такой готовности. Готовность эта возникает из практики, из опыта коллективного действия, из осознания своей субъектности и ответственности, из сформированных опытом представлений о возможном и должном. Фактически призывая к пассивности, противники участия в голосовании (не в голосовании как таковом дело, конечно, оно просто стало очередной лакмусовой бумажкой), демонстрируют либо неверие в возможности демократии в России (безотносительно к ее территориальному составу), либо отсутствие интереса к ней.
Разумеется, никто не обязан верить в демократию в России или
иметь заинтересованность в ее построении. В любом случае сейчас, на негативном основании несогласия с войной и диктатурой мы союзники и единомышленники. Однако в будущем это различие станет, вероятно, реальным водоразделом, в отличие от надуманных «водоразделов», о которых сегодня говорят некоторые горячие и яркие отрицатели участия в «выборах» и много чего еще.
Впрочем, когда ситуация изменится, вполне вероятно, что их установки и взгляды изменятся вместе с ней, так что чрезмерно драматизировать значение этих различий не стоит.