О договоре Трампа с Ираном
1. Подписание документа ожидается лишь 19 июня. За это время может многое произойти. В любом случае, окончательные формулировки еще не «отточены». Джей Ди Вэнс, впрочем, заявил, что подписание состоялось в дистанционном электронном формате, но такой меморандум можно рассматривать лишь как декларацию, приуроченную ко дню рождения Дональда Трампа. И ее формулировки могут быть интерпретированы по-разному.
2. Ключевым является израильский фактор. Согласится ли Израиль прекратить военные действия против недобитой «Хезболлы»? Правый электорат будет настаивать перед выборами на максимально жестком курсе в отношении ливанских шиитов. Сможет ли Трамп сыграть сдерживающую роль для Израиля в условиях, когда роль непримиримого Итамара Бен-Гвира и его партии перед выборами растет. По июньским опросам, «Оцма Йехудит» может получить 8-10 мест в кнессете, и без нее правая коалиция не складывается. В то же время добить «Хезболлу», опирающуюся на поддержку шиитской общины Ливана, в реальности невозможно – а на место убитых функционеров и командиров встают новые (как и в случае с ХАМАС).
3. Внутрииранский фактор связан с крайней непрозрачностью процессов, которые происходят в иранской элите. Кто в реальности всерьез готов идти до конца, отвергая любые компромиссы, – командование Корпуса стражей исламской революции (КСИР) или только радикальная часть политического класса и общества во главе с Саидом Джалили, бывшим кандидатом в президенты в 2024 году. Притом, что Джалили не маргинал – он в первом туре получил 40%, во втором – 45%. И радикальные общественные настроения не стоит сбрасывать со счетов. Но если КСИР готов к более жесткому, но все же торгу с США, то радикалы не будут реальной помехой для переговоров.
4. А вот в США договоренности с Ираном могут вызвать серьезную оппозицию в Конгрессе. Могут ситуативно объединиться демократы, для которых промежуточные выборы 2026 года – это этап к планируемому реваншу в 2028-м – и «ястребы»-республиканцы, исторически связанные с Израилем не только как со стратегическим союзником США на Ближнем Востоке, но и как с важнейшей частью иудео-христианской цивилизации. Договоренности не решают проблему ядерной программы Ирана – этот вопрос отложен до новых переговоров без всяких гарантий на успех. А что касается обязательства Ирана не создавать ядерное оружие, то оно восходит еще к целому ряду высказываний покойного рахбара Али Хаменеи. Утверждают, что он издал даже специальную фетву по этому вопросу, хотя текст этого официального документа опубликован не был.
5. Договоренности с Ираном – это договоренности Трампа. Как Трамп еще на своем первом сроке расторг ядерную сделку Барака Обамы (подорвав тем самым позиции реформистского правительства Хасана Рухани), так и любой следующий президент может дезавуировать его сделку. Но есть отличие. Сделка Обамы просуществовала хотя бы до конца его президентства. Трамп куда менее предсказуем – он чистый тактик, а не стратег, и в его администрации стратегов вообще не видно.
6. Сейчас задача Трампа – «протолкнуть» танкеры через Ормузский пролив, добиться снижения цен на бензин в США для электорально приемлемого уровня. А то ему уже отказывает в поддержке консервативная сельская Америка, где люди не ездят на метро, а активно пользуются автомобилями. Доля недовольных деятельностью президента сельских жителей выросла с 34% до 48%, согласно июньскому опросу Reuters/Ipsos. А что будет дальше, вряд ли знает и сам Трамп. Это как с Советом мира, который был создан в качестве личного проекта Трампа, но при этом с претензией на глобальность, а сейчас уже мало кем вспоминается – разве что в связи с отсутствием денег на финансирование его проектов. Может быть, завтра тема Совета вновь всплывет, а может быть и нет – все зависит от «хотелок» Трампа. Ситуация для США уникальная – но и сам Трамп уникален как президент.