«Новая искренность» диктатуры
Понятно, что тявканье Мироновых-Зюгановых-Слуцких само по себе мало что значит. Они не власть, они ее лакеи, не имеющие политической субъектности.
Если диктатура решит окончательно уничтожить «Яблоко», ей не нужны будут подсказки этих шавок.
А пока власть по каким-то причинам считает для себя удобным иметь «Яблоко» в списке, эти нападки усиливают его ситуативную роль символа антивоенной демократической позиции. Именно в силу этой символической роли и стоит голосовать именно за «Яблоко» на сентябрьских «выборах».
Но несмотря на бессмысленность лая думских лакеев, его содержание некоторым образом характеризует то положение, к которому пришел казенный политический дискурс. Вожди думских партий требуют репрессий против возведшего осторожность в символ веры «Яблока» не за то, что в нынешнее безумное время официально запрещено: не за критику агрессивной войны, не за правду о военных преступлениях, не за призывы призвать к ответу кремлевских преступников.
Их требуют лишить права говорить, а граждан – возможности голосовать за них просто потому, что они не поддерживают войну как таковую. И вот эта прямота, отказ даже самой умеренной, соответствующей конституции и драконовским российским законам антивоенной позиции в праве на существование, в праве быть предложенной избирателям — это своеобразная «новая искренность» диктатуры.
Казалось бы, имитация демократических выборов должна предполагать имитацию права выражать любую не запрещенную законом позицию, давать возможность оценить ее самим избирателям. Понятно, что реальность российской политической системы давно бесконечно далека от этого, но до сих пор недопуск неугодных обеспечивался квазиюридическим жульничеством. Фоном этого жульничества оставались (лживые, разумеется) декларации о свободном выборе избирателей, о праве на собственное мнение и его выражение.
Нынешняя риторика думских холуев постулирует, что те, кто не одобряет войну и диктатуру, не имеют права голоса и политического представительства даже на уровне декларации и имитации.
Не берусь судить, насколько эта «новая искренность» обусловлена усилением общественного запроса на прекращение войны, а насколько продиктована внутренней логикой диктатуры, всё более упрощающейся, отбрасывающей декорации и всё меньше стесняющейся своего естества.