Неспокойствие на энергетических рынках – на руку США?
Длящийся уже полгода конфликт США и Ирана, которому особого конца пока так и не видно, держит в недоумении, зачем США это нужно, кой черт Дональд Трамп в это полез, почему до сих пор не может закончить. Есть, конечно, репутационные аспекты – может быть, США и устроило бы возвращение к ситуации февраля, да только не согласен Иран, обнаруживший, что он может если не полностью контролировать, то по крайней мере, существенно ограничивать проход судов через Ормузский пролив, и что помешать ему в этом или как-то покарать никто особенно не способен. А выходить из конфликта, оставляя вроде бы более слабого соперника в более сильной позиции, чем он был на входе в конфликт – это как-то не великодержавно. Есть, впрочем, и распространенная версия, что поскольку США теперь – экспортер энергии, то неспокойствие на энергетических рынках им на руку и на мошну.
Я решил эту версию проверить, а поскольку был несколько занят в эти дни, сделал это в коллаборации с Claude AI в режиме Opus High. Я взял массивы данных американской внешней торговли (нефть, нефтепродукты, СПГ, трубопроводный газ), данные по притокам и оттокам запасов нефти из стратегических и коммерческих резервов, данные по числу работающих буровых и флотов гидроразрыва и материалы Далласского банка ФРС, отслеживающего настроения в нефтяной промышленности и попросил рассчитать несколько параметров.
Мне было интересно проверить, во-первых, много ли США получили дополнительной выручки за энергетические товары с марта 2026 года, во-вторых – есть ли увеличение деловой активности в нефтегазовой отрасли и в какой мере.
Результаты вот какие. Для начала, чтобы база была – американский экспорт товаров и услуг составляет около $310-320 млрд. в месяц. 210 товары, 105 услуги.
При сравнении год к году, за 4 месяца с марта до июля, США за экспорт энергетических товаров выручили около $17 млрд дополнительно к тому, что было выручено в 2025-м. 1.3% прироста к общему объему экспорта за тот же период. Общий прирост экспорта, по всем позициям, составил $147 млрд.
Причем, что на первый взгляд удивительно, за газ ничего дополнительного выручено не было, там даже легкий минус. Но на второй взгляд это понятно – американские заводы СПГ работают в режиме толлинга, в итоге таможня фиксирует экспортную цену как цену Henry Hub плюс ставка за сжижение газа. Но коммерчески это правильно – зарабатывают на разнице между такой FOB ценой и мировыми ценами на СПГ те, кто законтрактовал мощности американских заводов, а это в основном неамериканские фирмы.
Любопытна и ситуация с нефтью – прирост там примерно $9 млрд. на сырой нефти и около $9 млрд. на нефтепродуктах. Но на нефти основной эффект – из-за монетизации дополнительных объемов, проданных из стратегического резерва, а не из-за прироста цен. В общем, если смотреть на то, что конкретно реализовалось, там положительный эффект для США от блокады Ормуза микроскопический. Есть, кстати, и отрицательный, к 21 июня военная операция обошлась в $37.5 млрд.
Насколько сильно увеличение деловой активности в нефтегазовом секторе? Начало войны остановило замедление бурения, но и только – число активных буровых на нефть отросло примерно на 10% с февральской ямы, но все равно ниже, чем в мае 2025-го и рост этот уже остановился. Американские нефтяники поторопились ввести в строй пробуренные скважины, которые стояли в ожидании гидроразрыва – после марта на 2 месяца на четверть выросло число одновременно работающих флотов гидроразрыва. Впрочем, половина этого роста уже ушла.
Индекс деловой активности вырос резко (опросы проводились в июне), примерно до уровней 2022 года, около половины фирм сообщило, что они собираются увеличить капитальные затраты в 2026 году. Но на следующий год они увеличения затрат не планируют.
В общем, суммируя – от войны в Ормузе есть небольшая польза для нефтегазового сегмента американской экономики, но действительно микроскопическая, и этот сегмент не предполагает, что счастье будет долгим.