Несостоявшаяся идентичность
Осенью 1989 года в Черновцах проходит первый фестиваль “Червона рута” – организованный, вероятно, еще как площадка народной песни советской Украины. Атмосфера на фестивале такая, как если бы никакого СССР не существовало. Девятнадцатилетняя певица Мария Бурмака поет песню на стихи поэта-эмигранта Александра Олеся: “ой, весна, не буйствуй, мой народ в кайданах”, которая заканчивается фразой “смерть вам, янычары” – и все это наполнено силой, молодостью и верой в то, что завтра будет лучший день.
Один умный человек сказал, что проблема России после распада СССР в том, что у нас национальное не соединилось с демократическим. Энергия коллетивной идентичности, гордости за свою свободу и культуру, не влилась в демократические институты, и они в итоге остались безжизненной ширмой.
Не ясно, было ли это – противопоставление демократического и русского или российского было предопределено. Многие забыли, что наша революция 1991 года, давшая советским народам окончательную свободу, проходила под ура-патриотическими лозунгами: восстановление России, которую мы потеряли, атаманы, попы, поручик Голицин и корнет Оболенский. Этот эффект “открытия национального” в тот период стерт последующими событиями и недооценен.
Параллельно национальные движения развились в регионах, в особенности в Татарстане. Проблема была в том, как сбалансировать эти движения и собрать мультинациональное государство из деятелей национального освобождения. А еще в том, что космополитическая и осоветченная метрополия чувстовала лживость попыток породить внутри себя “поручиков”, слишком большой антропологический разрыв образовался с 1917 года, да и империя не была прекрасным местом, заслуживающим тоски.
Запрос на национальную идентичность почти неизбежно обрел неосоветскую форму: если при позднем Сталине СССР был привит русский национализм, то в первые годы после 1991 в новую российскую идентичность, широко вернулся советский человек. В 1995 году в виде “Старых песен о главном” на российском ТВ. Но главное – в 1993 году, когда демократическое и национальное оказалось по разным сторонам гражданской войны. Надежда на то, что можно быть россиянином, который выбирает себе власть на выборах, быстро сошла на нет.
На этом же поле на выборах в Госдуму в 1993 году побеждает ЛДПР Жириновского, предлагающая туманную версию лозунга “мы русские, какой восторг”, дополненную тезисом “мы за русских, мы за бедных”. Судьба Европы могла бы сложиться иначе, если бы демократы умели забирать себе этот электорат как молодой Ельцин. Возможно, это в целом не было возможным после того, как люди были отравлены настоящим шовинизмом от общества “Памяти” до генерала Макашева и НБП Лимонова.
Потом на поле объединение национального и демократического пришел Навальный, который искал баланс между этими двумя полюсами, и антикоррупционные расследования были выстроены во фреймворке несостоявшегося национального государства: это наши налоги украли. Из “Патриота” можно узнать, насколько у детей 90-х сильный запрос на справедливость для родины.
В этой точке Путин начинает войну: теперь российское ассоциируется с разрушениями и ненавистью, а для внутреннего пользования в стране людям предлагают ресентимент и обиду, мол, мир не понял нас и заблокировал нам банковские карточки. Теперь никто не споет россиянам песню про гордость и свободу, как на “Червоне руте”.