Наркотические статьи позволяют деполитизировать репрессию
Мне кажется, здесь прежде всего важно сказать, что мы пока очень мало знаем о самом деле Александра Кынева, поэтому утверждать, почему именно была выбрана наркотическая статья, было бы преждевременно. Но если исходить из многолетней российской практики политически мотивированных преследований, выбор общеуголовной статьи вместо «экстремизма», «фейков» или «дискредитации армии» вполне объясним.
Наркотические статьи в этом смысле очень удобны. Во-первых, они позволяют деполитизировать репрессию. Человека преследуют вроде бы не за его взгляды, публикации или профессиональную деятельность, а как обычного уголовного преступника. Государству не приходится публично обсуждать то, что он говорил или писал, и тем самым дополнительно привлекать внимание к его словам.
Во-вторых, это чрезвычайно тяжёлая статья. Кыневу вменяют покушение на сбыт в крупном размере — это уже не обычная 228-я о хранении, а часть 4 статьи 228.1, где максимальное наказание достигает 20 лет. То есть сама конструкция обвинения сразу создаёт колоссальное давление на человека.
В-третьих, у российских наркостатей очень давняя и очень плохая репутация именно с точки зрения возможностей для фабрикации доказательств. Для дела не требуется политический текст, публичное высказывание, экспертиза этого высказывания. Есть вещественное доказательство, есть протокол обнаружения, есть сотрудники, которые это обнаружили, — и дальше обвиняемому чрезвычайно трудно доказывать, что вещество ему не принадлежало.
Самый известный пример — Иван Голунов. Его дело особенно важно потому, что история с подброшенными наркотиками там закончилась не просто прекращением преследования Голунова: впоследствии были осуждены сами полицейские. Поэтому возможность фабрикации такого рода дел — это уже не только утверждение правозащитников, у нас есть случай, установленный российским судом.
Другой известный пример — руководитель чеченского «Мемориала» Оюб Титиев. Его задержали в 2018 году, в машине якобы нашли марихуану. Титиев утверждал, что наркотики ему подбросили; «Мемориал» признал его политзаключённым и считал дело сфабрикованным. В Чечне были и другие похожие истории — журналист Жалауди Гериев, общественный деятель Руслан Кутаев.
Поэтому сказать, что наркотические статьи — основной инструмент политических репрессий в сегодняшней России, было бы неправильно: сейчас гораздо чаще используются статьи об экстремизме, терроризме, военных «фейках», госизмене и так далее. Но наркотическая статья — старый и хорошо известный инструмент именно для тех случаев, когда преследованию хотят придать вид совершенно неполитического уголовного дела.
В случае Кынева это особенно обращает на себя внимание именно потому, что он публичный политолог, специалист по выборам, которого в феврале уже объявили «иностранным агентом», и буквально перед задержанием он публично комментировал прошедшие выборы. Но я бы пока не стала автоматически делать из совпадения вывод о конкретном заказчике или причине ареста: для этого у нас просто недостаточно фактов.
И ещё одна интересная деталь: «Вёрстка» пишет со ссылкой на четырёх собеседников, близких к Кремлю, что для внутриполитического блока администрации президента задержание Кынева оказалось неожиданностью. Если эти сведения верны, это может означать, что инициатива исходила не из привычного политического контура. Это ФСБ.