Мы – по разные стороны границы – всё чаще перестаем слышать друг друга
Всё чаще наблюдаю в фейсбуке знакомую, но оттого не менее тревожную реакцию: достаточно одной вырванной из контекста фразы – и человек превращается в мишень. Причем не только для кремлевской пропаганды, но и для тех, кого считал своими. История с моим интервью с Андреем Макаревичем – ровно об этом.
Начну с Александра Подрабинека, поскольку он сам сделал эту тему публичной и даже отметил меня в своем посте, но затем отфрендил и лишил возможности отвечать у себя в комментариях.
Во-первых, повторю свой удаленный им комментарий: «Спасибо за ваше хамство, Александр. Дальше дискутировать и правда не о чем».
Написал я это после того, как Александр сообщил мне, что ему «до лампочки чужие мнения», «молитесь на своего Макаревича», «с какого перепугу вы решили», «вы меня вообще не интересуете», а затем объявил: «дискуссию закрываю». После чего, как истинный демократ, диссидент и либерал действительно ее закрыл – только для меня, остальные продолжают изливать праведное возмущение словами Андрея.
Александр, вы, несомненно, имеете полное право на любую оценку – Макаревича, меня, кого угодно. Но когда разговор заканчивается в такой форме и с таким набором формулировок, это уже не дискуссия. Это отказ от нее.
Теперь – к сути. В интервью с Макаревичем, которое длилось больше часа, он говорил много, в том числе о России, о личной ответственности, о том, почему опасно рассуждать о «народе» как о чем-то едином. Я отдельно задал ему вопрос о его прошлом – о поддержке Путина и Медведева, о том, жалеет ли он об этом сегодня и как бы повел себя сейчас, окажись, например, снова на том самом концерте Маккартни на Красной площади рядом с Путиным. Он на этот вопрос ответил. Но в публичное пространство попала одна фраза: «они сами это заварили». Без моего вопроса. Без его ответа. Без контекста.
Дальше всё произошло по знакомому сценарию: z-каналы подхватили именно эту цитату и начали ее разгонять. А вслед за ними – что, на мой взгляд, куда показательнее – эту же фразу подхватили многие «несогласные, но оставшиеся». И понеслось. Подрабинек в своем посте воспроизводит ту же конструкцию: цитата, фотографии с Путиным-Медведевым, издевка, обличение. Ни моего вопроса, ни ответа на него – будто их не было.
Отличительная черта момента – готовность многих «оставшихся» по любому поводу обидеться на «уехавших», воспринять любые их слова как страшное оскорбление сразу всех россиян и тут же вылить на них свою накопившуюся неудовлетворенность всем и вся. Конкретно Макаревич, а еще Пугачева, а еще Невзоров (в этом, и только в этом смысле они в одном ряду) для такой атаки – идеальные цели, поскольку их фотографий с Путиным в сети полно.
Хор комментаторов, большинство из которых подключаются по принципу «не читал, но осуждаю» – отдельная песня. Эти теперь пинают Макаревича с теми же интонациями и восторгом, с какими пинали его же кремлевские тролли в 2014-м, когда он выступил против аннексии Крыма, а затем спел перед украинскими беженцами.
Повторю, я не знаю, проглотил ли Александр наживку в виде распространенной z-пропагандистами цитаты (он процитировал ровно то же, что и они), или сам услышал ее и зацепился. Результат – очередная порция дерьма вылита на человека, который сделал хорошего для людей своей страны точно не меньше, чем и Подрабинек, и я, и тем паче хамящие теперь ему под постом Подрабинека люди вместе взятые.
И вот это, на мой взгляд, интереснее любого частного спора. Мы – по разные стороны границы – всё чаще перестаем слышать друг друга. Любая жесткая или просто болезненная фраза «уехавшего» воспринимается как оскорбление всех «оставшихся». И в ответ возникает не желание понять и разобраться, а зуд ответить — жестче, громче, больнее. Я понимаю, откуда это. Усталость, злость, ощущение несправедливости, оголенные нервы. Жизнь под давлением, любое слово про «ответственность» воспринимается как обвинение.
Но превращать эту боль в поток взаимного обнуления – играть по тем же правилам, которые навязывает Кремль. Вырывая слова из контекста, запрещая комменты несогласных, отказываясь от разговора.
Можно не соглашаться с Макаревичем. Можно спорить с его формулировками. Я, собственно, для этого и задавал ему свои вопросы. Но если мы начинаем судить людей по одной фразе – и закрывать возможность отвечать – мы сами обнуляем ту самую свободу, за которую типа выступаем.
И тогда да – «дальше дискутировать не о чем». Только это уже проблема не одного поста в фейсбуке.