Можно ли судить за слова?
После Второй мировой войны возник вопрос о наказании виновных.
Но кого и за что наказывать? Ясно — тех, кто создал зверский режим, развязал войну, убивал и мучил людей…
А кто создал нацистский режим? Гитлер? А те, кто за него голосовал? А те политики, которые с ним сотрудничали?
Кто развязал войну? Нацисты. А руководители западных стран с их политикой умиротворения? А Сталин, сговорившийся с Гитлером?
Надзиратели в концлагерях «просто» делали свою работу. Надо ли их наказывать? На ком бóльшая ответственность — на тех, кто вёл людей в газовые камеры, или на тех, кто придумал эти камеры, или на тех, кто приказал уничтожать людей?
А как быть с теми, кто ни одного человека не убил, никого и пальцем не тронул, но публично призывал к убийствам и депортациям?
Можно ли судить за слова?
Судьба Робера Бразийака — замечательного писателя и военного преступника — до сих пор остаётся предметом ожесточённых споров. Поклонники Бразийака говорят о его таланте: какие прекрасные романы он писал, какой у него был изысканный слог! А каким он был журналистом! Как блистательно анализировал фильмы, пьесы, книги! Да, он был невероятно язвителен — но разве это преступление? Да, он придерживался крайне правых взглядов — но как быть со свободой слова?
Споры осложняются тем, что Бразийака в начале 1945 года приговорили к смертной казни. В послевоенные годы было осуждено много пропагандистов и деятелей культуры — но смертный приговор выносили немногим.
Я противница смертной казни и убеждена, что Бразийака не должны были расстреливать. А вот должны ли были его судить?
Человека, который на страницах своей газеты в оккупированной Франции громил тех, кто пытался противостоять оккупантам, открыто призывал к казням и депортациям, называл конкретные имена тех, кого, по его мнению, надо было наказать. Кто-то из этих людей погиб — можем ли мы сказать, что в этом был виноват Бразийак? Кто-то из них остался невредим — можем ли мы считать это доводом в его пользу?
Есть ещё один мучительный вопрос: а кто имеет право судить военных преступников?
В Нюрнберге обвиняемые говорили о том, что их отдали на «суд победителей», а значит, он не может быть беспристрастным. На Нюрнбергских процессах было приложено много усилий для обеспечения беспристрастности. Но обвинение в «суде победителей» осталось.
Во Франции ситуация была ещё сложнее. Здесь не было оккупационной администрации: французское государство продолжало своё существование. Созданное в 1944 году правительство Виши, которое пошло на сотрудничество с оккупантами, обладало законными правами, и большое количество французов искренне поддерживало маршала Петена, несмотря на то что тот фактически установил диктатуру.
После освобождения Франции было создано Временное правительство во главе с генералом де Голлем. Он объявил все решения, принимавшиеся Петеном, незаконными, но сами государственные учреждения-то никуда не делись. И судьи, выносившие приговоры во время войны, теперь занимались делами коллаборационистов.
Разогнать всех судей только потому, что они оставались на своих местах во время оккупации? Многие из них пытались спасать тех, кто попадал в руки юстиции, другие занимались только уголовными делами. Как быть?
В августе 1944 года по Франции прокатилась волна самосудов. По всей стране арестовывали, а иногда и расстреливали тех, кто сотрудничал с немцами. Эта волна негодования принесла с собой огромное количество злоупотреблений. Символом этих расправ стали издевательства над женщинами, обвинёнными в сексуальных отношениях с немцами. К тому же очень быстро выяснилось, что активнее всех проводят самосуды «резистанты последнего дня» — те, кто сидел четыре года тихо, а в последний момент стал активистом. Настоящие участники Сопротивления в большинстве своём были более умеренными.
Процесс Робера Бразийака не даёт никаких окончательных ответов на все вопросы. Но зато он даёт нам возможность подумать о том, кого и за что можно судить, и кто имеет на это право. Вопросы, ответы на которые нам приходится искать снова и снова.