Моя благодарность Беларуси
История советской Беларуси настолько удивительна, что у меня просто дух захватывает.
В молодости Белорусская ССР казалась мне (и, думаю, множеству других людей) просто одной из республик, входивших в государство, в котором я жила, ничего особенно интересного там не было — разве что зубры в Беловежской пуще и вокально-инструментальный ансамбль «Песняры». Еще о Беларуси так часто вспоминали в связи с партизанами и фашистскими зверствами, что эти темы постепенно девальвировались.
Среди всего того интересного, что я узнала и поняла для себя, углубившись в историю Беларуси, могу прежде всего выделить две вещи.
Во-первых, то, каким образом всегда описывалась военная Беларусь. С одной стороны, многолетний секретарь ЦК Белорусской компартии Петр Машеров умело создавал имидж «республики-партизанки», сделал так, что о трагедии сожженной Хатыни узнал весь мир, и в результате добился того, что в республику потекли довольно большие средства из центра, во многом обеспечившие спокойную жизнь ее жителей в брежневскую эпоху.
Но есть куда более, как мне кажется, существенные вещи. Война стала определяющим мифом, вокруг которого складывалась белорусская идентичность. И это была не реальная Вторая мировая с ее шекспировскими трагедиями и невероятной сложностью, а та лакированная Великая отечественная, где были только «наши» и «враги», только черное и белое, только те, кто за власть и предатели, кто против нее. Все партизаны там были героями, все крестьяне были счастливы их приходу в деревню и не думали о том, что за это придется расплачиваться. Евреев не было вообще, погибали от рук фашистов только белорусы. Те, кто сотрудничали с немцами, заслуживали только всеобщего презрения, что бы они ни делали и как бы себя ни вели.
Очень интересный современный белорусский философ Валентин Акудович написал слова, которые для многих, конечно, прозвучали как еретические:
«Как ни странно, но в проблеме белорусского „партизанского движения“ обычно остаются в стороне или упоминаются лишь косвенно самые принципиальные вопросы этого явления, и прежде всего — следующий: массовое партизанское движение в Беларуси — искусственно созданный прецедент или естественно обусловленный факт?.. Наши деревенские деды сами добровольно потянулись в леса, или же намеренно созданная ситуация спровоцировала их скрываться в глуши и иногда хвататься за ружьё?.. была ли партизанская война искренним стремлением свободолюбивых и мужественных белорусов к освобождению от оккупации, или такой образ ей был придан из определённых идеологических соображений?».
Ох, сколько всего можно сказать об этом…
И еще одна вещь, невероятно меня в последнее время волнующая — это совершенно уникальный путь, который белорусы прошли к осознанию себя народом. Как ни странно, в данном случае советская власть пошла им на пользу. В советской Белоруссии — пусть искаженно, под прессом коммунистической идеологии, со всей ее фальшью и несвободой, — но развивалась национальная жизнь.
Сколько горьких высказываний можно найти у прекрасных деятелей белорусской культуры, скорбевших о том, как русский язык оттесняет белорусский, как уходит старинная культура. Все это безусловно так. Но я все больше думаю, что эти явления, вроде бы составляющие слабость Беларуси, на самом-то деле являются ее силой. Беларусь во многом избежала крайностей этнического национализма, а вот ее открытость разным влияниям, пересечение множества культурных традиций дают возможность белорусскому народу осознать свое единство — как объединение разных людей, разных культур, разных религий и даже языков. Это большая редкость в нашем мире, который все больше погружается в пучину религиозного и национального фундаментализма. Пример Беларуси для меня — надежда на то, что люди могут жить по-человечески. И несмотря на тот мрак, который сейчас опустился над этой страной, мысль о Беларуси меня почему-то поддерживает и дает надежду. И за это я очень благодарна этой стране и ее истории.