Морально приемлемого выхода из ситуации нет
Когда мне было лет четырнадцать, наши крымские друзья, в ливадийском сарае которых я коротал жаркие месяцы летних каникул, дали мне на ночь почитать «Один день Ивана Денисовича» и письмо Фёдора Раскольникова. С этого момента двадцать лет я жадно и непрерывно читал все, что мог найти про культ личности, большой террор и преступления сталинского режима.
В середине 90-х страна догнала меня, погрузившись с головой в «тюремную прозу». Но ровно в этот момент я перестал думать о Сталине. Не потому, что полюбил его, – отнюдь. Я просто классифицировал его в своей голове, отвел ему соответствующее место и потерял к нему интерес.
Точно так же с определенного момента я перестал читать обличительные статьи о Путине. Поток морализующих статей по итогам встречи Путина с Трампом вызывает у меня лишь раздражение и желание побыстрее продраться через бурлящие воды пролива имени «Капитана Очевидность», несущие нас из моря Ярости в океан Апатии. Я уже хочу поскорее воспарить над тихой гладью бытия, чтобы ничей визг не мешал мне думать.
По итогам бессонной ночи я окончательно пришел к выводу: морально приемлемого выхода из ситуации нет. Либо мы предаем принципы, которые проповедовали последние сто лет, либо влезаем в игру с открытым финалом, где ненулевой опцией является ядерная катастрофа. При этом не факт, что даже ценой предательства принципов эту катастрофу можно предотвратить.
У нас есть шанс сохранить какое-то количество жизней «в моменте», но есть опасения, что именно поэтому мы впоследствии заплатим за компромисс еще большими жертвами, и нет такого ИИ, который бы более-менее достоверно рассчитал для нас риски.
Мы можем отдать часть территорий Украины в надежде спасти целое, но это может оказаться лишь прелюдией к захвату целого иным, уже не военным, а хоть даже и военным, но более изощренным способом, потому что вдруг обнаружится, что целое без этой части было нежизнеспособным, а территориальная ампутация неминуемо ведет к политическому сепсису всего организма.
Мы думаем, что можно изобрести какие-то «священные гарантии» для оставшейся Украины в случае ее частичной капитуляции, но прекрасно понимаем, что в мире, где не осталось ничего святого, никаких гарантий ни для кого быть по определению не может. Единственная гарантия для Украины – это способность ВСУ держать фронт: ныне, присно и вовеки веков.
Я никогда не был в фан-клубе Зеленского, ни разу не видел ни одной передачи 95-го квартала, с трудом посмотрел несколько серий «Слуги народа», сомневался как в целесообразности его президентства, так и в его эффективности в качестве президента. Но я выражаю ему сегодня глубокое сочувствие и поддержку.
В конечном счете, он оказался человеком, которому придется принять сегодня окончательное решение за всех – Путин и Трамп сгрузили это на него. Я не считаю его святым, но уверен, что в этот момент он не будет уже думать о сохранении власти и даже о сохранении жизни. Под таким давлением человек перерождается.
В течение суток Зеленскому предстоит либо принять то, что он не в состоянии изменить, либо отвергнуть то, что он считает возможным изменить, и лишь он один в ответе за то, чтобы правильно определить, где проходит граница между первым и вторым. Никакая разведка, никакая аналитика, ничей мудрый совет ему в этом уже не помогут.
За оставшиеся несколько часов его интуиция должна подсказать ему, является ли помощь европейцев чем-то реальным, на что можно опереться для продолжения войны, есть ли у него собственный ресурс, чтобы сдвинуть Путина с его «мертвой позиции» по Донбассу, готов ли Трамп просто отойти или он начнет оказывать давление на Украину и лично на Зеленского не только «по понятиям», но и «по беспределу».
Что бы он ни выбрал, я не брошу в него камень. Сегодня он один снова на сцене, а все мы снова в партере, но нам больше не смешно.