Мира с позиции силы не бывает — это фантом
Дело не в том, что война становится жестокой — эка невидаль. Дело в том, что она становится бессмысленно жестокой. Бессмысленной как с политической, так и с чисто военной точек зрения. Эта война очередной раз доказала очевидное: жестокость не является фактором, влияющим на ее продолжительность и, тем более, на результат. Жестокость — это свойство войны, а не ее инструмент.
В том числе, жестокость как таковая ни на шаг не приближает ни одну из сторон к миру. Вопреки широко распространенному взгляду, что из страданий должно родиться желание быстрее закончить войну, страдания лишь разжигают ее. Они — почти идеальное топливо войны, ее самовозобновляемый ресурс.
Взаимные удары по гражданской инфраструктуре, которые сейчас практикуют и Россия, и Украина, действительно рождают боль и отчаяние по обе стороны линии фронта, но, как показывает опыт, эти боль и отчаяние не рождают политическую волю, способную ускорить мир.
Сколько бы ни взрывалось в сети видео с перекошенными от страха, гнева и недоумения лицами, война будет идти своим чередом. Допускаю, что кому-то эти видео добавляют морального удовлетворения, а кого-то вводят в состояние фрустрации, но никто из фрустрированных не вдохновляется идеей мира. Боль и страдания гораздо чаще приводят к озлоблению, а не к состраданию.
В самой концепции принуждения к миру через силу, — то есть через причинение боли и страданий, — есть что-то глубоко порочное и фальшивое. Мира с позиции силы не бывает — это фантом. Мир с позиций силы — это мир через победу. В этом случае слово «мир» в уравнении является избыточным и его можно легко выбросить из формулы без потери смысла. Останется — мы должны победить, сколько бы времени и сил это ни потребовало.
Безусловно, политически такая откровенность не всегда выгодна, а иногда и невозможна. Поэтому и был изобретен эвфемизм, который обозначает победу как «мир с позиции силы»: мол, наша цель — мир, но, чтобы его достичь, нам сначала надо победить. Но эта игра в слова мало кого может ввести в заблуждение, потому что сохраняется существенная разница. Мир — это про компромисс. Мир с позиций силы — это про бескомпромисс, то есть про окончание войны на своих условиях.
Это не хорошо и не плохо. Взаимное уничтожение гражданской инфраструктуры является объективной реальностью войны, которая обещает стать только еще более жуткой. Но эту реальность надо уметь правильно прочитывать. Она ни на шаг не приближает нас к миру ни с позиций силы, ни с позиций слабости. Месть — да, выплеск эмоций — безусловно, движение в сторону мира — никогда.
Есть два фактора, которые могут поспособствовать прекращению этой войны: стратегическое изменение ситуации на фронте и революция. Террор против населения не влияет ни на первое, ни на второе. Эти удары много говорят о векторе эволюции общественных настроений внутри российского и украинского обществ, где подобного рода удары все больше приветствуются, но они никому не принесут мира. Ни в ближайшее время, ни в отдаленном будущем.