Механизм нравственного раскола
Я искренне думала, что люди, оправдывающие убийства Рене Гуд и Алекса Претти, добросовестно заблуждаются, а вот узнав все факты и посмотрев все видео, прозреют. Потому что не может (казалось мне, наивной) адекватный человек не понимать всю дикость и недопустимость случившегося, не осознавать, что на месте Рене или Алекса в какой-то момент могут оказаться они сами или их близкие.
Я ошиблась. Не могут. Потому что эти люди никогда не выйдут ни за себя, ни за своих детей, ни, тем более, за соседа-иммигранта. Они тотально не понимают, о чем эта страна и почему она в свое время стала великой.
Эти недели дискуссий в пабликах и угроз и оскорблений в личку показали одно – есть категория людей, которые и сами с удовольствием пристрелили бы и меня, если бы могли. Потому что они действительно ровно так и считают – что есть люди «more entitled, than others», правда в их понимании это справедливо, пока «the entitled» защищают исключительно их представления о мире.
Для них в словосочетании «ПРАВОохранительные органы» субъектом права являются не люди, чьи ПРАВА государство призвано защищать, за что эти люди ему и платят, а само государство и его ПРАВО на насилие. Классическая подмена – не закон для людей, а люди, чтобы ему подчиняться, неважно каков он.
Эта тотальная сервильность в адрес власти как-то особенно патологична в среде русскоязычных американцев, особенно приехавших из совка и притаранивших с собой и в себе весь багаж совковых травм. Тут сервильность прям симптом и составляющая инстинкта самосохранения, позволяющая привычно оправдать и слабость, и трусость, и малодушие, и даже откровенную подлость – этакая проекция собственных допустимых грехов.
Именно такие люди никогда не заступятся не то что за соседа-латиноса, а даже за друга, если на другой стороне преимущество, бормоча про здравый смысл, целесообразность и бесполезность жертвы. Они же самозабвенно вылижут задницу начальству, шепча «ну ты же понимаешь, что я понарошку, для дела». Ну потому что это как раз целесообразно и на пользу. Дальше из той же целесообразности не погнушаются и доносом – не может же быть аморальным то, что разрешено законом.
О, какое количество разного рода доносов на меня написали за последний год в Америке, но что примечательно – все доносчики русскоязычные, никому из них я не причинила никакого вреда, но, уверена, все считают себя порядочными людьми. Просто настало время, когда подлость стала не только нормой – она стала признаком силы и поводом для гордости.
Но я отвлеклась на себя, любимую, простите. Так вот этот тип людей, даже чувствуя подсознательно, что убийство в ответ на деятельное гражданское несогласие – явный перебор («нет, я, конечно, считаю, что убийство это ужасно, НО..»), выбирают не ставить неудобные для себя вопросы, влекущие внутреннюю работу и дискомфорт, а заплевать и обесценить жертву, очернить её мотивы, приписать ей корысть, но ни в коем случае не принять, что есть люди, которые, в отличие от них, всерьез руководствуются обычными человеческими моральными ценностями. Слишком умозрительны для них сентенции про права, свободы, уважение, сострадание, гуманность, когда речь идет о цене на яйца, снижении налогов и обещанном величии.
Еще менее понятно, как можно отстаивать эти ценности не для себя лично. Им искренне сложно поверить, что какому-то белому, благополучному американцу, которого по большому счету не касаются беды латинских и любых других иммигрантов, действительно есть до них дело. Просто так. Бесплатно. По собственным убеждениям. Поверить в это означает признать, что кто-то реально круче – честнее, сильнее, смелее, свободнее – а на такие признания даже самому себе требуются все те же независимость мышления и внутренняя свобода, коих в кругах советских иммигрантов очевидно дефицит, то ли генетический то ли ментальный.
Механизм происходящего нравственного раскола, в принципе, прост. Все люди стремятся к внутреннему комфорту, просто представления о нем у людей принципиально разные. Одному некомфортно, когда он видит несправедливость даже в чужой адрес, второму важно как раз не встревать, чтобы не нарушить этот самый свой комфорт, а третий кайфует, просто пиная любого, кого удается пнуть. Один попытается защитить другого, понимая, что если сегодня права отнимают у того, кто слабее, то завтра следующим может оказаться он сам или кто-то из его близких, второй выберет примкнуть к сильному, хотя бы в свиту, хотя бы постельничим или лизоблюдом, в надежде не оказаться тем самым «следующим», а третий попытается сожрать первых, а потом и вторых.
И это уже не про политические взгляды, а про ключевые нравственные ориентиры, которые определяют возможность дальнейшего диалога. Я не понимаю, как общаться с теми, кто пишет «так им и надо» или «сам виноват» в адрес убитых или даже просто ставит хохочущие смайлики под постами в их память – для меня это инопланетяне, у которых, наверное, нет ни родителей, ни детей, ни просто человеческой совести.
Для меня больше не осталось искренне заблуждающихся. Все, что нужно, чтобы каждый осознанно выбрал и зафиксировал точку своих нравственных координат, произошло. Время рассмотреть ландшафт – соотношение людей, недолюдей и откровенных людоедов. В этом смысле времена удивительно примечательные.
Всем мира!