Маэстро в чёрной майке
То, что он сделал с итальянской модой, можно сравнить только с бунтом Мартина Лютера против папской власти. Правоверный католик в жизни, Джорджо Армани оказался строгим протестантом в творчестве. Ничего лишнего, скромная аскеза черного и белого, все оттенки песочного и пепельного. Бесконечные сочетания маренго и микроскопической клетки, нежно-шершавого твида и чуть примятого льна. Идеальная униформа, одинаково подходящая, как для утонченных интеллектуалов, так и для накаченных bodyguards.
Маэстро никогда не скрывал, что питал особое пристрастие к большому стилю Голливуда. Он любил кино, но еще больше — звезд, которые платили ему преданной взаимностью.
Первый приступ armanimania охватил прогрессивное человечество почти пятьдесят лет назад. Именно столько времени прошло с тех пор, как Ричард Гир, тогда еще жугчий брюнет с волчьими затравленными глазами на худом. породистом лице, впервые надел в фильме American Gigolo костюм от Armani.
Всеамериканский жиголо научился ценить итальянское качество, отличать родимую вискозу от импортного шелка, носить облегающие сексуальные слипы вместо семейных трусов в целомудренную клетку и никогда не надевать галстук с платочком из одной ткани.
Фактически Армани сыграл за Гира то, что ему предписывал сценарий: класс, секс, беспечный эгоцентризм, врожденный вкус к роскоши. Странное дело, но одетый Гир выглядел гораздо сексуальнее, чем в постельных сценах, где он равнодушно, будто в общественном душе, демонстрировал свою загорелую наготу. И в этом, похоже, ему тоже подыграл итальянский модельер, который, как никто, умеет создать вокруг своего клиента ауру всеобщего притяжения, желания, волнения.
Конечно, было бы нелепо утверждать, что с Армани началась мужская мода в Голливуде. Вовсе нет, и до него голливудские герои одевались неплохо, но это была мужская мода с заметным лондонским акцентом, с почтительной оглядкой на форсайтовские вкусы Сэвил Роу.
Армани был первым, кто предложил совершенно новый эталон мужской элегантности. Классической по пропорциям, но нескучной по форме. Безупречной по крою, но актуальной по стилю. На самом деле это была революция, первой которую оценили… женщины.
Они захотели для себя все то же самое: просторные пиджаки без подкладки, белые рубахи, которые можно было носить на выпуск, широкие брюки с живописными складками у пояса. Соблазненные Американским жиголо, они по трогательной привычке влюбленных «женщин всех времен» бросились наперебой примерять вещи из его гардероба, втайне надеясь, облачившись в них, стать чуть ближе к объекту своих желаний и снов.
Но в том-то и дело, что в вещах от Armani они становились ближе не только к экранному Ричарду Гиру, а к таким понятиям, как скромность, сдержанность, изящество, хороший вкус… Армани открыл для них, что можно быть одетой очень просто, но эта простота будет выглядеть дороже самых шикарных вечерних туалетов haute couture.
В этом смысле Армани — прямой наследник и духовный сын Коко Шанель. Только с ней он чувствовал свое психологическое родство и эстетическую близость. В истории мировой моды не было дизайнеров, которые бы с такой непоколебимой верой в совершенство отрабатывали бы один и тот же силуэт, один стиль, одну цветовую гамму, каждый раз находя сотни оттенков, неожиданных полутонов и новых деталей. И та же любовь к Голливуду, и та же ставка на американский рынок и звезд. Армани как будто действовал по четким инструкциям Мадемуазель и никогда от них не отступал.
…Про его личную жизнь было известно мало. Разговорился он на эту тему только, когда ему перевалило за 80 лет. Он так долго хранил молчание, так все тщательно скрывал, что в какой-то момент, похоже, решил — хватит таиться. Зачем изображать анахорета, которым он на самом деле никогда не был? Ну да, были в его жизни и женщины, и мужчины. Первая его любовь выглядела не очень. Красивым, робким мальчикам, как правило, достаются некрасивые, но активные, инициативные девочки. А первый секс с парнем у него был на пляже в Мизане-Маро. В тихий час, пока все дети из летнего лагеря отдыхали. Ему было пятнадцать.
«С тех пор началась моя другая жизнь», — скажет он с грустью, будто прощаясь с тем мальчиком в коротких штанах и гольфах, который смотрит на нас со старых довоенных черно-белых фотографий. Про себя он все понял и смирился, что у него не будет жены, детей, большой семьи. Что содержанием его жизни всегда будет только работа. Абсолютная концентрация на деле. Вечный контроль качества, возведенный в некий культ. Никаких праздных экскурсий или заходов на чужие территории или сферы творчества. Никогда не собирал арт-коллекций, не оформлял театральные спектакли, не патронировал никаких биеннале. До пятидесяти лет ни разу ни зашел ни в один спортзал, ни в один косметический кабинет. Пустая трата времени. Но потом ему на глаза попались его фото с обвислыми щеками, и понял, что пора заняться собой. Гантели, физические упражнения, личный тренер, личный диетолог. Каждый день много лет подряд он начинал с ритуальных отжимов в персональном спорткомплексе на своей вилле в Брони под Миланом.
Армани был среднего роста, с тренированным телом многоборца, всегда в черной майке-безрукавке, чтобы видны были накаченные мускулы и отсутствие всякого намека на живот. Любимая обувь — кроссовки, которые он с большой неохотой менял на замшевые черные туфли, и то для этого должны быть более, чем серьезные поводы.
Вообще создатель идеального мужского костюма в повседневной жизни предпочитал майки, джинсы, кроссовки на босу ногу. В этом виде он давал интервью, выходил на финальные поклоны во время своих показов, вел переговоры.
Нет, он не старался обмануть свой возраст, не косил под молоденького. Просто была в нем эта пружинистая легкость. Достаточно было один раз взглянуть, как он лихо взбегал по мраморным ступеням своего миланского офиса на Borgonuovo 21. Словно шел на мировой рекорд. В сущности, он его и поставил. Никому из его современников не удалось построить такую империю. Никому было не дано самолично ею владеть и управлять почти 50 лет.
…Мы общались с ним пару раз в Милане, и один раз, когда он приезжал в Москву открывать свой бутик в Третьяковском проезде в 2004. Собранный, внутренний напряженный, закрытый, глядящий строго и выжидательно сквозь стекла своих очков в круглой серебряной оправе. На все мои вопросы у него уже были заготовленные ответы.
И лишь один раз волна чего-то отдаленно похожего на волнение пробежала по его лицу, когда я спросил его о Серджио Галеотти, его бизнес-партнере и близком друге, умершим от СПИДа в 1985 году. Потом знающие люди мне объяснили, что этого делать ни в коем случае было нельзя. Ни в одном из своих интервью Маэстро ни разу не говорил о главной любви своей жизни. Но тогда, в Третьяковском проезде, он лишь на секунду замер, а потом ответил с обезоруживающей прямотой, что не проходит дня, чтобы он не вспоминал или не подумал о своем покойном друге.
После показа, на который собралась вся Москва, Mercury закатило роскошную дискотеку. Плясали все. Я случайно поймал взгляд Армани, одиноко притулившегося в углу между кофрами и ящиками. Он пил воду и милостиво кивал подходящим к нему гостям.
В этот момент он был похож на Князя Салина из «Леопарда», насмешливо и устало взирающего на веселящуюся толпу перед тем, как покинуть свой бал.