Кто виноват и что делать?
Пока я лежала с ковидом, прочитала книгу Сергея Гуриева и Дэниела Трейсмана «Spin Dictators:The changing Face of Tyranny in the 21st Century». Кирилл Рогов, в своем телеграм-канале переводит Spin Dictators как «диктаторы обмана» или «манипулятивные диктаторы».
С одной стороны, книга внушает некоторые надежды. С точки зрения авторов, «диктаторы страха» в мире уступают место «диктаторам обмана». Статистика показывает, что в последние десятилетия диктаторы прибегают к насилию реже, чем их предшественники в ХХ веке.
Они все больше опираются не на аресты и казни, а на пропаганду, СМИ и соцсети, сохраняют внешние формы демократии, позволяют существовать игрушечной оппозиции, оставляют одно-два оппозиционных издания и стараются выглядеть прилично в глазах всего мира, чтобы получать финансовую помощь и признание.
И это срабатывает. Люди внутри страны верят пропаганде, оппозиция оказывается в меньшинстве, а «действительно демократические» страны — либо верят, что страна идет по пути демократии, либо убеждают себя, что нарушения прав человека — это издержки начала движения к свободе. Или просто считают, что лучше иметь дело с таким правителем, чем с диктатором страха.
Но почему неприкрытое подавление начинает отступать в тень?
Авторы считают, что к более приемлемому поведению нынешних диктаторов подталкивает прежде всего то, что они называют «коктейлем модернизации».
Развитие новых технологий формирует потребность в технически образованных людях, и если тех, кто выполнял неквалифицированную работу проще было заставить слушаться, то сегодня нужны математики, инженеры, айтишники — люди, «по долгу службы» вынужденные хорошо рассуждать.
Государство, стремящееся стать конкурентоспособным, сегодня должно отправлять молодых людей учиться за границу, разрешать проникновение в страну иностранных книг и идей — и пока что никому не удалось сконструировать фильтр, который пропускал бы технологии, но задерживал новые мысли.
Поэтому диктаторам оказывается выгодно — с точки зрения как внутренней, так и внешней политики, — приобретать более пристойный вид.
Но таким образом они добиваются признания, поддержки, финансирования — а значит, укрепляют свою жестокую власть.
И что же делать? Я с нетерпением добралась до последней части книги, в которой авторы обещали ответить на этот вопрос. Здесь меня ожидало разочарование.
Рецепты выглядят красиво: не поддаваться на уловки диктаторов, отделять внешнюю оболочку от реальной политики, поддерживать оппозицию, а еще — изживать коррупцию, которая толкает западных политиков в объятия диктаторов, по-новому строить работу правозащитных и гуманитарных организаций.
Вопрос только — а КАК сделать так, чтобы западные политики не кормились подачками диктаторов? КАК добиться того, чтобы ООН обладала реальным, а не символическим влиянием?
И что делать, если «диктатор обмана» начинает на наших глазах превращаться в «диктатора страха»?
Кирилл Рогов цитирует статью Дэниела Трейсмана, объясняющего, что звериный облик Путина проявился не потому, что «русский народ извечно склонен к рабству». С точки зрения Трейсмана дело, наоборот, в том, что Путин понял, — новыми «манипулятивными» методами ему не справиться с меняющейся Россией и вернулся к старым, проверенным способам диктатуры страха.
Звучит более исторично, чем рассуждения о генетической склонности к рабству. Но мне по-прежнему не хватает ответа на вопрос «что делать?»
Сто лет назад Тэффи писала: «Вышел русский генерал-беженец на Плас де ла Конкорд, посмотрел по сторонам, глянул на небо, на площадь, на дома, на пеструю говорливую толпу, почесал переносицу и сказал с чувством:
— Все это, конечно, хорошо, господа! Очень даже все хорошо. А вот… кё фер? Фер-то кё?»