«Кремлёвские воду мутят»
Когда в 2007 году мою жену посадили, отбиваться было особенно нечем. Поэтому придумывались фантасмагорические инструменты влияния на сознание местных прокуроров.
Вместе с покойным ныне пропагандистом Максимом Кононенко, который узнал о событиях из «Живого журнала», и Алексеем Чадаевым, членом вновь созданной Общественной палаты, с которым я познакомился через друзей с философского факультета, мы отправились на машине в Новгород, чтобы провести там пресс-конференцию. Мы приехали, решительно осудили произвол оборотней в погонах из зала местного «Интерфакса», так что правоохранительная система Новгородской области впала в паралич и могла думать лишь о следующих вопросах: кто это, что они делают, что нам за это будет, кто завел сюда федералов, и кто «за этим стоит».
Времена были либеральнейшие, так что о пресс-конференции сообщили по местному радио, которое транслировалось в СИЗО. Затем Кононенко организовал мне выступление в главном таблоид-шоу страны, позвонив Малахову с «Пусть говорят», произошли и многочисленные другие события, и прокуроры дрогнули.
Хотя я до этих событий не был знаком ни с Кононенко, ни с Чадаевым, и мне вообще была не интересна «общественная жизнь», с тех пор любое действие, которое я наблюдаю, окрашено в логику несчастных прокуроров: что бы ты ни делал, кто-нибудь обязательно задастся вопросом, кто же за этим стоит. Я даже научился пользоваться этим свойством национального мышления, и в трудные моменты могу многозначительно намекать: «Ну вы же понимаете, с кем вы будете иметь дело, если что?» Здесь надо говорить как можно туманнее, и это звучит загадочно и угрожающе.
Тогда же и благодаря тем же персонажам возникла «кремлёвская гипотеза». В мае, через несколько недель после описываемых событий, когда они активно обсуждались, проснулась любимая моя «Новая газета» и дорогой Леонид Никитинский. Я теперь представляю себе, каков был генезис его заметки про Новгород: собралась планерка, которая задалась вопросом, что происходит, и почему «обычное бытовое дело» так расшумелось, надо ли нам об этом написать? Леонид Васильевич, вероятно, сформулировал питч: это кремлёвские шумят, чтобы отвлечь нас от действительно важных правозащитных дел. Много лет спустя я рассказал Никитинскому, как тогда нашел его телефонный номер и высказал все, что я думаю по поводу такой колумнистики. Много воды утекло, старые дела.
От политических активистов либерального толка, боровшихся с режимом, я тогда не получил никакого интереса или внимания. Думаю, что они тоже фреймировали задним числом в ключе «кремлёвские воду мутят». Так что когда я пришел к правозащитнице Зое Световой, я даже начал с этого вопроса:
— «Зоя, не токсично ли вам нам помогать, тут говорят же, что это все Кремль».
Светова посмотрела на меня и сказала:
— Мне все равно, кто вы и что говорят, я стараюсь помогать людям, когда могу.
Те же слова я услышал от Льва Пономарева, когда встречался с ним.
И это был хороший урок для меня: не все в жизни определяется предполагаемой «партийностью».