Конституция на руинах: к 23-летию чеченского референдума
23 марта 2003 года в Чечне прошёл конституционный референдум. Официальные итоги: явка – 88%, поддержка новой конституции – 95,97%. Для территории, где шли боевые действия, а половина Грозного лежала в руинах, цифры выглядели так убедительно, что удивили даже Кремль. Путин признался, что результат превзошёл ожидания.
Обстоятельства голосования заслуживают отдельного внимания. Десятки тысяч чеченских беженцев в Ингушетии не были включены в списки избирателей. Зато туда попали около 36 тысяч российских военнослужащих. ПАСЕ и ОБСЕ выразили сомнения в легитимности. Международные наблюдатели и журналисты фиксировали расхождение между официальными данными о «беспрецедентной явке» и реальной картиной на избирательных участках. У руин Грозненского драмтеатра 300 человек вышли на протест – акт гражданского мужества, который никак не повлиял на результат.
Для федерального центра референдум был элементом стратегии «чеченизации»: передать управление лояльным элитам, юридически закрыть вопрос о территориальной целостности, перевести вооружённое сопротивление из политической плоскости в уголовную. Конституция закрепляла президентскую модель – хотя для клановой структуры чеченского общества парламентская была бы органичнее. Но парламент предполагает консенсус, а Кремлю нужна была одна контролируемая точка входа.
Эту точку создали. Конституция, как тогда отмечали аналитики, писалась под руководством главы администрации – и под него лично. Через полгода он предсказуемо стал президентом. После его гибели в 2004-м власть фактически перешла к сыну, который возглавляет республику с 2007 года – почти 19 лет, абсолютный рекорд среди действующих глав регионов России. В 2007-м по итогам референдума из конституции убрали ограничение на число сроков, а полномочия главы продлили с четырёх до пяти лет. На последних выборах в 2021-м – 99,7% при явке 94,42%. В 2023-м в конституцию внесли поправку: должность главы на чеченском языке теперь звучит как «Мехк-Да» – буквально «отец страны», хотя официально это, разумеется, трактуют скромнее. Скромность, как известно, украшает.
А теперь – цифры. В 2024 году 92% расходов всех бюджетов на территории Чечни профинансированы из федерального бюджета. Безвозмездные перечисления составляют около 79% доходов регионального бюджета. В 2025-м республика получит 53,6 млрд рублей дотаций – в 15 раз больше, чем Курская область, при разнице в населении всего в полтора раза. На каждого жителя Чечни приходится в десять раз больше федеральных дотаций, чем на жителя Курской области. Глава республики в 2022-м оценил совокупное содержание региона в 300 млрд рублей ежегодно. Это не субъект федерации – это франшиза с особыми условиями лицензионного соглашения.
Регион, который по замыслу конституции должен был стать «равноправным субъектом», стал чем угодно, только не равноправным и не типичным. В типичном субъекте губернаторы сменяются. Региональный лидер – один из восьмидесяти с лишним управленцев, отвечающих за дороги, школы и бюджет. В типичном субъекте не вводят для главы титул «Отец страны» и не назначают несовершеннолетнего сына секретарём Совета безопасности. В типичном субъекте конституция ограничивает власть, а не декорирует её.
Наблюдатель от ОБСЕ сказал в 2003-м: конституция несовершенна, но если она запустит процесс замены власти оружия властью закона – это будет успех. Двадцать два года спустя можно констатировать: оружие заменили не законом, а лояльностью. Это разные вещи.
И здесь есть урок, выходящий далеко за пределы одной республики. Законы, принятые в чрезвычайных обстоятельствах, имеют свойство переживать эти обстоятельства – но не свойство создавать нормальность. Чрезвычайность, однажды институционализированная, начинает воспроизводить себя как норму. Исключения, оформленные конституционно, перестают быть исключениями – они становятся системой. И если кто-то думает, что чеченский случай уникален, – стоит внимательнее присмотреться к тому, сколько важных решений последних лет было принято именно в «особых условиях».