Концлагерь вместо армии
Вместо армии у нас концлагерь. Обыватели удивились этому открытию. Прошедшие армию лишь ухмыльнулись. Знак равенства между тюрьмой и службой, от общества никто не скрывал и не знали об этом лишь те, кто не хотел знать. Что не помешало публике изумиться, когда по повестке на войну пошли не бессловесные срочники, а взрослые мужики с тыловой поддержкой (жена, дети, родственники) и навыками коммуникации (смартфоны, телеграм, ВК, пресса…). Истина оказалась болезненной и неуместной. Тут ведь Родина в опасности и это повод для героизма, а вовсе не для штрафбата, кувалды и матерящегося генерала.
Но ведь концлагерь у нас не только в армии, где отношения, субординация и иерархия выстроены по тюремному образцу, тактично сформулированному Гиляровским: «В России две напасти внизу власть тьмы, а наверху тьма власти».
А где у нас иначе? На заводе, в офисе, больнице, школе, по-другому? Начальник везде комендант концлагеря, вокруг него всегда вертухаи и надзиратели, а в конце пищевой цепочки замордованный школьник, униженный продавец, растоптанный клерк, выматеренный рабочий.
Те, кому повезло очутиться в иной атмосфере, дорожат отношением и годами вспоминают, что однажды им посчастливилось работать с начальником, который относился по-человечески. А все вокруг им завидуют и не верят.
Кстати, во многих семьях картина такая же. Муж по умолчанию властелин, остальные лишь фон и обслуживающий персонал. Так их воспитала мама, хотя и сама не знает, зачем. А теперь другие мамы/жены гонят их за зарплатой на войну и требуют быть, как все. И они пошли. Оказавшись в концлагере, а затем в окопах.
«Какая тоска не знать куда пойти.
Мы пойдем туда, где разрывается ткань
В одну тюрьму из другой тюрьмы
Нас разбудили в такую кромешную рань».
И.Кормильцев
(Наутилус Помпилиус)
1986