Комплексы «попаданцев»
Как у них, сказать сложно – малоизученная пока для меня тема, – а вот в наших широтах мужчины солидного возраста, те, кто, пользуясь терминологией Росстата, вступили в возраст дожития, делятся строго на два типа. Сразу оговорюсь, эти наблюдения, навеянные известным интервью, не претендуют на какую-либо научность.
Типажи эти настолько распространены на всем постсоветском пространстве, что в каждом из них вы сходу опознаете соседа по даче и гаражу или случайного гостя на свадьбе таких же случайных родственников.
Одни, прожив ярко и безудержно, рассказывают истории из своей жизни. Другие, прожив серо и буднично, одержимы комплексами «попаданцев» – родился не в то время, не в том месте, – и им ничего другого не остается, как пересказывать чужие истории, которые они почерпнули из сомнительных газет и книжек по альтернативной истории. И те, и другие, чтобы казаться убедительнее, приукрашивают эти истории и снабжают их выдуманными деталями, вся разница, повторюсь, лишь в том, что одни постигали мир свой личный жизненный опыт, вторые – через опыт заимствованный.
У одних индуктивный способ познания мира – от частного к общему, от личного опыта к выводам. У других – дедуктивный. Он лишен греческого изящества, этот дедуктивный метод постаревшего мужчины в кресле президента, и от аристотелевских силлогизмов осталось только слово «категорический»; все факты и сведения он просто подгоняют под свою изначальную картину мира, сложенную, как мозаика, из пестрых осколков.
Первые – это известный всем типаж деда-балагура. Сидя на завалинке, травит молодежи байки и делится сальными подробностями своей бурной молодости. Любую бытовую историю из жизни он легко превратит в высокую трагедию, но чаще – комедию. Натура артистическая, всегда в центре внимания, Фрейд бы назвал такой тип личности носителем фаллического характера. Второй тип – ворчун и зануда. По Фрейду это носитель анально-сдерживающего характера. Он бы тоже хотел быть фаллическим и взрываться ярким фейерверком, чтобы завладевать вниманием публики, иногда он даже пытается натужно шутить, но всякий раз из этого выходит конфуз. Истории, которые с ним происходили, собутыльники и попутчики, встреченные им когда-то в такси – всё это кажется ему настолько обыденным и тоскливыми, что он в какой-то момент начинает увлекаться реконструкторством и «попаданческой» литературой, коротая время на каком-нибудь складе или в будке охранника, а в собеседники себе берет Ленина, Сталина и даже Рюрика. Его глаза загораются азартом и интересом, только когда он говорит о прошлом. Настоящее, там более будущее ему давно не интересны.
В этом обращении к прошлому, в стремлении не просто оказаться в учебнике истории, но и иметь возможность его набело переписать есть и ресентимент, и почти детская вера в сказки, и специфическое понимание христианства – если добро, то обязательно с кулаками.
Два года назад экономист Николай Кульбака проделал титаническую работу – он проанализировал весь корпус «попаданческой литературы» на русском и перевел это в понятные графики. Глядя на динамику роста числа произведений, понимаешь, что в России едва ли найдется жанр, сравнимый с попаданческой прозой по популярности.
Интересно, что на западе этот жанр используется исключительно в развлекательных целях (впервые прием использовал Марк Твен, поиздевавшись над жанром средневекового рыцарского романа в «Янках из Коннектикута при дворе короля Артура»). И только у нас жанр приобрел серьезное звучание – это не столько художественное высказывание, сколько историческая ревизия, попытка заново переписать отечественную историю и понять, что бы случилось с родиной и нами, пойди мы другим путем: засланец в прошлое спасает Россию он революции, предостерегает Сталина от ошибок первых дней войны и разбивает наголову войско Батыя. Главные темы попаданческой литературы – революция, война и татаро-монгольское иго. На языке психологов, наши непроработанные детские травмы.

