Когда не работает терапия, надо брать скальпель. Но хирург должен иметь ясный план операции
В газете «Таймс» напечатано интервью с Назанин Загари-Рэтклиф, британкой иранского происхождения. О двойственных чувствах, которые вызывает у нее эта война.
Краткое содержание: она ненавидит режим, но ей страшно за людей. Прежде всего за десятки тысяч заключенных. «The Islamic Republic has a history of using conflict as an excuse to execute imprisoned opponents», говорит она. «Исламская Республика, случалось, использовала конфликты как предлог для казни политических врагов». А политзаключенных, пишет газета, в Иране сейчас 32 тысячи. Фактически это заложники.
Я прочитал интервью с особым чувством. Не только потому, что это раздвоение сознания мне слишком хорошо знакомо, а потому что Назанин для меня – не просто лицо из телевизора, а живой человек.
В позапрошлом году Британская Книжная Ассоциация наградила меня премией, которую присуждают писателям, подвергнутым преследованиям. Была пышная гала-церемония, на которой я чувствовал себя каким-то фейком (о чем и сказал в своем выступлении). В прошлый раз премию получил Салман Рушди, которого предыдущий аятолла приговорил к смерти и которого незадолго перед тем покалечил, чуть не убил фанатик. А тут, стало быть, я, арестованный заочно, диванный узник совести. Плюс к тому лаудацию по поводу моей беззаветности должна была произнести Назанин, за освобождение которой из иранских застенков вся Британия сражалась шесть лет.
И вот сижу я два или три часа за банкетным столом, дожидаясь своей номинации, слушаю речи, смотрю дивертисмент, а рядом пустой стул с табличкой Nazanin Zaghari-Ratcliffe. Слава богу, не пришла, думаю. Но за пять минут до моего присуждения она появилась. Сказала мне: «Извините. Я всё это время простояла за дверью, в пустом вестибюле. Не могу находиться среди большого количества людей, у меня начинается паническая атака». (Я потом прочитал, что ее семь месяцев продержали безвыходно в камере размером два квадратных метра). Произнесла речь про то, какой я герой, и снова исчезла.
К чему я это сейчас пишу?
К тому что обрушить в другой стране режим, даже самый мерзкий, невозможно, не заручившись поддержкой его противников. И если даже эти люди начинают испытывать «двойственные чувства», значит, дело швах.
Истреблять зло нужно и даже необходимо. Когда не работает терапия, надо брать скальпель. Но хирург должен иметь ясный план операции, а не действовать по принципу: разрежем, а там посмотрим, как оно пойдет.