Кеннинг на некроязе
Такое чудо висит в бизнес-зале аэропорта Южно-Сахалинска (источник остается анонимным, но ему можно доверять).
Исследователь некрояза во мне ликует, увидив фразу (для простоты выкинула часть прилагательных). Восемь родительных падежей подряд! Это шедевр:
“рамки принятия мер по недопущению локализации возникновения угроз акта вмешательства и предупреждения чрезвычайных ситуации”
Древнескандинавские скальды рыдают от зависти. Они сочиняли кеннинги – сложноустроенные поэтические описания, например: “Лебедь пота шипа ран“. Что это?
Надо расшифровывать с конца: “шип ран”. Что это? Рана относится к реалиям, “шип” – метафора. “Шип в ране “- это что? Меч.
Подставляем. Получаем: “пот меча”. Опять: “пот” – это метафора, а “меч” – реалия. Чем потеет меч? – Кровью.
Подставляем, Получаем. “Лебедь крови”. “Кровь” – реальна, “лебедь” – метафора, но тут надо знать уже скандинавскую мифологию и реалии тоже. Кровь, когда засыхает, черная, “Лебедь черной крови” – это ворон. В ворона прекращался иногда бог Один.
Весь этот кеннинг поэтически описывает Одина.
Но вернемся к современному кеннингу. Понятно, что не работники бизнес-зала его придумали. Это служба безопасности потрудилась разослать внутренний приказ (или еще какое начальство), а сотрудники, обсуживающие пассажиров, так и повесили, вместо того, чтобы написать по-русски прямо:
“Из-за угрозы терактов и драк мы изьяли вилки и ножи. Хлебайте свои супчики, дорогие пассажиры бизнез-зала.”
Приметой времени является не сам текст, а то, что обращение к пассажирам написано в стилистике приказов силовых ведомств. Никто уже не занимается стилистическим переводом. Обращаться с публикой надо в непонятно-красивом регистре, намекающем на экспертность авторов.