Интересно было бы представить себе диалог студента-члена SDS и современного молодого правака
Внезапно подумалось, что “Бойцовский клуб” был написан на стыке эпох и точно отражает переход из одного состояния в другое. С одной стороны, в нем все еще есть критика капитализма и общества потребления – эхо контркультурных 1960-х. С другой стороны, эта критика плавно переходит в критику “системы”, в которой мужиков зажимают и превращают в слабаков, куколдов. В общем-то, книга предвосхищает современную “маносферу”, а Тайлер Дерден – аналог Эндрю Тейта. При этом книга содержит “критику критики”, и Тайлер Дерден все-таки оказывается плохим и проблематичным, его надо победить в себе, в т.ч. в интересах анархической революции. Но и восхищение его гипертоксичной маскулинностью присутствует.
За 30 лет с момента публикации “Бойцовского клуба” переход завершился. Дело не в том, что мы живем в эпоху без критики. Дело в том, что мы живем в эпоху, когда энергия критики направлена на ложные и нелепые цели. В целом образ молодого человека-бунтаря, который “открывает глаза” и “борется с системой”, изобретен сравнительно недавно, как раз в 1960-е (ему предшествовали битники и “Над пропастью во ржи”). Но раньше глаза открывались на диктатуру, экологическую деградацию, расизм, бедность и войну (достаточно почитать программные документы SDS). Сейчас все эти тропы в карикатурной форме присвоены реакцией, и глаза открываются на то, что женщины эксплуатируют мужчин, черные эксплуатируют белых и т.д. Дескать, “прими красную таблетку” и поймешь, что всю жизнь жил куколдом. Тоже, кстати, яркий пример – “Матрица” все еще продукт долгих 1960-х и красная таблетка открывала глаза на то, что людей эксплуатируют роботы-капиталисты. Сейчас же “красная таблетка” это про куколдов, воукизм, повесточку и т.д.
Итого: если Тайлер Дерден был анархистом и презирал материальные блага, то Эндрю Тейт, наоборот, упивается богатством, ламборгини там всякими и прочим. Материальный успех – признак статуса, а погоня за статусом – биологическое предназначение мужчины. То есть деградация критического импульса 1960-х стала абсолютной. При этом он все еще создает политические эффекты – например, рост голосования за не-мейнстримные партии, теперь уже фашистские. В мире, где капитализм прогнил и одичал до состояния, которое в 1960-е трудно было даже представить (антиутопии типа They Live и Escape from New York стали появляться только в 1980-е), молодые мужчины бунтуют против… женщин. На повестке романтический национализм (например, крестовые, мать его, походы) и фашистская иконография. Интересно было бы представить себе диалог студента-члена SDS и современного молодого правака. Ну что, потомки, сломали капитализм, задушили всех собак войны? Кого-кого вы ненавидите, мигрантов???
На этом фоне “старая” критика стала тенью самой себя, а леворадикальные партии набирают 5% голосов. Реконструкция должна начинаться не с политических требований, а с самой ткани жизни – сообщества, солидарности, этики. На гнилой основе успешный политический проект не построишь. Вопрос, есть ли шансы завершить эту работу до того, как мы все умрем с голоду, а планета сгорит в климатической катастрофе. Это пока молодежь борется с “соевыми” и мечтает о крестовых походах.