Их кошмар сбылся – они очнулись от кошмара в кошмаре
С чем уже только не сравнивали эмиграцию. Со смертью. С пробуждением. С загробной жизнью. С обнулением до базовых настроек. Но социологи испорчены – мы во всем видим рекурсивные петли. Даже в «моральных карьерах» своих же коллег-эмигрантов.
В апреле 2013 года компания Гринхарт Геймз выпустила компьютерную игру «Game Dev Tycoon». По сюжету игры вы – разработчик компьютерных игр. Начинаете в 80-е в гараже. Создаете компанию. Придумываете новый продукт. Выводите его на рынок. Боретесь с пиратами, которые вашу игру периодически воруют и сливают в сеть. Весьма реалистичный симулятор. Вот только разработчики пошутили. И в день релиза «Game Dev Tycoon» сами тайно слили в сеть ее пиратскую версию.
У слитой версии был один занятный баг. Вначале все идет хорошо, вы создаете свой продукт. Выводите его на рынок. Но потом пираты все равно побеждают и доводят вашу компанию до разорения – во взломанной игре невозможно выиграть. Уже через пару дней люди, скачавшие нелицензионную версию, взвыли: «На форумах стали появляться слезные сообщения пиратов, которые просили у разработчиков и других игроков совета, спрашивая, можно ли как-то бороться с пиратством в игре».
Другой пример рекурсивной петли – судьба одного китайского надзирателя. Будучи начальником тюрьмы, он построил прибыльный бизнес. Усадил заключенных за компьютеры и заставил их сутки напролет играть в «World of Warcraft», монотонно убивая монстров и накапливая игровое золото. Игровое золото потом неплохо конвертировалось в неигровое – индустрия продаж магических артефактов ленивым американским геймерам была на подъеме. Пока о ней не написали в «Гардиан».
В итоге начальника тюрьмы посадили. Вот только начальник той тюрьмы, куда его посадили, прочел в газете о гениальной бизнес-идее своего нового заключенного. В общем вы уже поняли… Создатель системы принудительного игро-труда очень быстро обнаружил себя в роли паладина, фармящего золото для надзирателя.
Рекурсия, бессердечная ты сука.
Молодой доцент, задолбанный бюрократизмом, тупостью и интриганством в условной Высшей школе экономики, хлопает дверью, эмигрирует, начинает карьеру в западной академии, но вскоре понимает, что западная академия – это одна огромная Высшая школа экономики. Как та божья коровка, которая обнаружила, что мир – это просто большая коробка.
Так я интерпретирую депрессивно-паническую реакцию людей, мне симпатичных. Их кошмар сбылся – они очнулись от кошмара в кошмаре. Что же до остальных…
Ну вот был человек университетским стукачом. Перебрался в Европу. И снова стучит – только теперь уже другим и на других.
Или был он, скажем, пиитом социальных сетей, дистрибьютером возвышенного пафоса – грозно клеймил путинскую репрессивную машину. И снова клеймит. Только теперь трамповскую.
Или был он мелким профсоюзным лидером. Помучился несколько лет после эмиграции. И снова – профсоюзный лидер. Все так же бегает по конференциям и повторяет: «наш голос должен быть услышан!».
Как будто Г-сподь посмотрел на их унылое существование в России, выдернул из привычной среды, сказал: «Все херня, переделывай!». Но крыса, которая всю жизнь бегала по лабиринту в психологической лаборатории, будучи выпущенной на волю, уверена, что ее лабиринт был точным слепком большого мира, и теперь бегает по улицам города привычными маршрутами. Крысу не обманешь, она помнит – где еда.
Тут нужно ввести два теоретических различения.
Во-первых, между самореференцией (пример с игрой в игре) и чистой рекурсией (пример с надзирателем).
Во-вторых, между восходящей рекурсией (профессор литературы Кугельмас просыпается в книге) и нисходящей (Казанова из книги попадает в реальный мир).
Нужно. Но мне лень.