Голландцы и покаяние
Я впервые приехала в Голландию в 1993 году, все в Нидерландах казалось мне удивительным и ни на что не похожим. Я — более или менее случайно — оказалась на учредительной конференции Евроклио — Европейской ассоциации преподавателей истории, и тогда еще не знала, какое огромное влияние на меня как на человека и на учителя окажет сотрудничество с этой прекрасной организацией.
Но пока что я только ходила на лекции и семинары, общалась с учителями со всей Европы и бесконечно удивлялась тому, что видела и слышала. Одной из лекций, вызывавших мое большое удивление, было выступление голландского историка (увы, пытаюсь сегодня, через 30 лет, вспомнить его имя и не могу). Он говорил о Холокосте в Нидерландах и доказывал, как велика ответственность голландцев за то, что произошло.
Мне это казалось очень и очень странным. Голландия — страна, в которой многие люди, несмотря на огромный риск, спасали евреев. Людей, которым присвоено невероятно почетное звание праведников мира, в маленькой Голландии 5595. О чем еще говорить? Можно только гордиться.
После лекции я подошла к выступавшему и осторожно сказала, что, мне кажется, голландцам нечего стыдиться. На это он ответил: «Поездами, на которых вывозили евреев в концлагеря, управляли голландские машинисты».
С тех пор я часто вспоминала эти слова и думала о том, как по-разному люди воспринимают происходящее. Можно (совершенно обоснованно) восхищаться и гордиться праведниками мира, а можно (тоже не менее обоснованно) ужасаться тому, что делали сотрудничавшие с нацистами полицейские, доносчики (кто-то же погубил Анну Франк и ее семью) и даже машинисты поездов.
Вчера, перед моей лекцией в Амстердаме, я встречалась со своей голландской подругой, она-то и создала Евроклио тридцать лет назад и, естественно, тоже была на той конференции. Мы начали обсуждать все ту же вечную тему вины и ответственности, и тут она приобрела новый оборот.
«Ты не представляешь, как все обвиняли друг друга в послевоенные годы, — сказала мне голландка. — Когда я была маленькой, мне запрещали играть с детьми из нескольких соседних домов, потому что их родители „плохо вели себя во время войны“. Все указывали пальцем и говорили: этот сотрудничал, этот нажился во время войны, этот слишком богатый, этот слишком левый…»
Ой-ой-ой, — что-то мне это напоминает…
Вот две стороны одной медали — болезненное ощущение ответственности — своей и своей страны, и при этом не менее болезненное осуждение всех, кто сделал что-то не так. Можно ли их разделить? Я не знаю. Есть ли люди, способные признавать только собственную ответственность, не осуждая других? Я не знаю, возможно ли это вообще. Есть ли те, кто видят только чужую ответственность? Ооо! Вот таких я знаю много.
Голландцы, надо сказать, за прошедшие десятилетия успели покаяться еще и в жестоком подавлении национально-освободительного движения в Индонезии, и в том, что состояния многих богатых фамилий в Нидерландах были созданы в результате работорговли.
Достаточно ли этого для того, чтобы жизнь полностью преобразилась? Смогут ли Нидерланды избежать поднимающейся новой волны национализма, мигрантофобии, отторжения «других», «чужих»? Здесь тоже есть свои дикие националисты и радикальные консерваторы, хотя пока они не так заметны, как в Италии или Франции.
Очень волнуюсь — как маленькая, доброжелательная и открытая Голландия будет жить в нынешнюю мрачную эпоху, будут ли здесь тоже отгораживаться от мира, искать повсюду врагов? Если да, то значит, все извинения, принесенные по разным поводам, были пустыми словами. Мне хочется думать, что это не так, но посмотрим, что будет дальше.