Главная особенность успешного политического перформанса
В белой рубашке с кровавым галстуком, хриплым генеральским голосом, поздним утром пятого числа зимнего месяца февраля в круглом зале Совета Безопасности ООН произнес свою речь госсекретарь США Колин Пауэлл…
Впрочем, дополнительно драматизировать его выступление совершенно незачем. Оно и так вошло в историю своим драматизмом. Когда Пауэлл закончил говорить, сомнений у присутствующих не осталось: решение об очередной войне на Ближнем Востоке уже принято. Приговор Саддаму Хусейну вынесен.
К чему тогда все эти театральные приемы? Размахивание пузырьком сибирской язвы перед задранными вверх носами европейских дипломатов? Устрашающая презентация на огромных экранах? Обличающие жесты и мхатовские паузы?
Через год после той эпохальной речи Джеффри Александер, отец-основатель культурсоциологии, опубликовал в журнале «Sociological theory» свою программную статью о «культурной прагматике» и «социальных инсценировках».
Ритуалы первобытных племен, замечает Александер, – квинтэссенция перформанса. В каждом таком ритуале есть шесть элементов:
1. Актеры. Шаман не перестанет быть шаманом, когда жертвоприношение закончится. Но в ритуале он как бы дважды шаман – он играет самого себя, прокладывающим путь к потустороннему миру.
2. Зрители. Это не просто публика. В ритуале зрители – соучастники представления.
3. Реквизит (он же «средства символического производства»). Ритуальные объекты служат «собирательными образами» обычных повседневных объектов.
4. Мизансцена. Пространство, время и освещение – рассветные лучи или отблески костра на лицах – имеют тут особое значение.
5. Режиссура (она же «социальная власть»). Говорящий вовсе необязательно сам автор своих жестов. Он может лишь «анимировать» то, что ему спускают сверху.
6. Коллективные представления (они же фоновые ожидания). Исполнение должно активировать в головах зрителей символические структуры – добро / зло, справедливое / бесчестное, надежда / угроза, прошлое / будущее и т.д.
В чем отличие древнего ритуала от современного театра? В ритуале все эти элементы слиты воедино или, как говорит Александер, находятся в состоянии «фьюжена». Исполнитель не отделен от аудитории, роль в жизни – от роли на сцене, наши представления о мире – от сценария. Но процесс цивилизации – это процесс расцепления, сепарации и дифференциации. То есть – «де-фьюжена».
Глядя на актера, вы больше не видите шамана, вы видите старого человека, которому дали роль не по возрасту. Режиссура вызывает вопросы. Реквизит смешон. Общее исполнение отдает фальшью. А потому задача социального перформанса – вернуть вас в первобытное состояние слияния, погружения, растворения в событии. Задача «ре-фьюжена».
Вот только решает эту задачу теперь не театр и не ритуал, а политика. И если решает ее успешно (то есть добивается повторного слияния всех шести элементов), вы испытываете доставшееся нам в наследство от далеких предков аборигенское чувство «коллективного катексиса».
Речь Колина Пауэлла произвела впечатление разорвавшейся бомбы. Мэри Макрори, либеральная колумнистка и непримиримый критик Буша, написала на следующий день в «Вашингтон пост»: «Я могу сказать лишь одно: он меня убедил. А убедить меня было так же трудно, как Францию… Я все еще не готова к войне. Но Колин Пауэлл убедил меня, что это может оказаться единственным способом остановить чудовище, и что, если мы всё же пойдем на это, у нас есть основания».
Когда вы становитесь свидетелем плохого и чуждого по духу исполнения, элементы не сцепливаются, ре-фьюжена не происходит. Вы испытываете чувство неловкости, кринжа, испанского стыда. Это недостойно! – говорите вы. – Это какой-то утренник в детском саду, а не сенатские слушания!
А если вы наблюдаете «чужое» и в то же время «сильное» выступление? Найдите в ютубе речь Пауэлла, и посмотрите на лицо Лаврова во втором ряду… С таким лицом мой приятель-демократ наблюдал за Трампом, который через секунду после покушения, с залитым кровью лицом вытянулся в полный рост и поднял кулак в победном жесте. «It’s a shitshow!» – закричал мой приятель. Но…
Так же и представитель Ирака тогда, 5 февраля 2003-го года заявил после речи Пауэлла: «Это было типичное голливудское шоу, с кучей трюков и спецэффектов!». И да, история отчасти подтвердила его правоту. Но где теперь тот представитель Ирака?
Главная особенность успешного политического перформанса в том, что к нему нельзя публично применить слово «инсценировка» без риска стать объектом коллективного негодования.
Коленопреклонение Вилли Брандта. Возвращение Навального в Москву. You name it.
Но у Александера перформанс – это не что-то уничижительное. Напротив. Это то, что позволяет современному «расколотому» человеку прикоснуться к ядру социальной жизни. Вновь стать целым.
Ненадолго.