«Это приведет к развалу государства как такового». Действующий генерал ВС РФ — об ошибках, лжи и перспективах затягивания войны
Сегодня я публикую анонимное интервью с одним из российских военачальников, генералом, который принимал участие в войне в Украине. По понятным причинам интервью полностью обезличенное — к сожалению, я, чтобы сохранить конфиденциальность источника, не могу привести ни его имени, ни звания, ни деталей биографии (мне самому они известны). Тем не менее, оценки и суждения высказаны достаточно интересные, и это редкая возможность узнать, что думает о сложившейся ситуации представитель силовой элиты России. К сожалению, публикации в таком формате (подобно недавней колонке анонимного представителя российской элиты в The Economist) — видимо, единственная возможность представить публике точку зрения российского закулисья.
Интервью также вышло в формате видео на ютубе (там я просто зачитываю его с листа), а здесь — полный текст.
— Как можно охарактеризовать ситуацию на фронте сейчас?
— На фронте сейчас наблюдается стагнация. Способ продвижения наступательных группировок можно охарактеризовать как «тактическое выдавливание противника при использовании результатов сплошного огневого поражения». Это связано в первую очередь с тем, что штурмовые подразделения действуют только в условиях практически полной зачистки территории от противника на глубину задачи дня. На это требуется время и значительное количество средств поражения. Сил для одновременной борьбы с противником на земле и в воздухе нет, отсюда и низкие темпы продвижения.
— Руководство Генштаба обещает Путину взять Донбасс до конца года. Насколько это реалистично?
— Донбасс можно взять при условии наличия живой силы кратно больше количества БПЛА противника. Это требует восполнения потерь ежемесячно в размере не менее 55-60 тысяч человек, чего и требует [от политического руководства] Генштаб. А при отсутствии людских резервов руководство Генштаба результат не гарантирует. Это своеобразная уловка. Они требуют заведомо невозможное количество ресурсов, чтобы потом не быть обвиненным в профессиональной некомпетентности ведения военных действий. Типа «Держите нас семеро, иначе мы всё разнесем. Если, конечно, нас всем обеспечат…».
Так как обеспечить такое восполнение потерь сейчас нереально, в текущих условиях взять Донбасс возможно только в случае возникновения внутриполитического кризиса в Киеве. На что большой расчет. Основная надежда на давление [на Украину] со стороны Трампа.
— В недавнем интервью Павлу Зарубину Путин рассказал о положении дел на фронте — видимо, зачитав с суфлера доклад Генштаба. Насколько озвученная им картина расходится с реальностью?
— Доклад преувеличен от реального положения примерно в два раза. Он предназначен исключительно для Трампа и его администрации. Цель этого интервью — воздействие на мнение руководства США для побуждения к продолжению переговорного процесса с участием Трампа. Не за горами выборы и в Конгресс США и в Госдуму РФ. Расчет здесь хотя бы на видимость для избирателей позитивного политического диалога [между РФ и США].
— Когда Путин явно в чем-то ошибается, говоря о фронте (например, многократное «взятие» Купянска), как это трактовать? Это его ввело в заблуждение руководство Генштаба или он понимает, что в докладе неправда, но повторяет ее с целью пропаганды? Одним словом, он понимает реально, что происходит?
— Понимает, но ему важно, чтобы военные докладывали максимально позитивно, чтобы всегда можно было сослаться на источник информации. Начальник Генштаба Герасимов это уловил еще в бытность Шойгу главой Минобороны РФ. Вранье самого космического масштаба воспринимается позитивно, не наказывается и не расследуется. Как у Пушкина: «Меня обманывать не сложно, я сам обманываться рад». Главное быть лояльным и всегда готовым перевести стрелки на подчиненных командиров. Это стало системой, все поняли, как играть в этом спектакле. С мнением народа никто не считается, считая его стадом слаборазвитых бандерлогов.
— На днях Путину доложили о взятии Константиновки. ВСУ это опровергают. Какая там ситуация, на ваш взгляд?
— Это как раз хороший пример такого лукавства. ВСУ вывели основные силы еще три месяца назад. Вся Константиновка снесена, нет ни одного целого здания, это просто разрушенная площадка. Вся территория населенного пункта — «серая зона», где с обеих сторон (ВС РФ и ВСУ) присутствуют подразделения спецназа и морской пехоты. Видимо, настала потребность обозначить какой-то успех, поэтому и доложили о взятии. Но это можно было сделать как вчера, так и завтра. Положения дел это не меняет.
— О ситуации в воздухе. На ваш взгляд, есть ли у ВС РФ шанс справиться с ударами ВСУ по среднему и дальнему тылу, обеспечить безопасность НПЗ и логистики? Путин говорит, что необходимо увеличение числа комплексов ПВО, но ситуация в Москве показывает, что даже кратный рост числа «Панцирей» не гарантирует успешной обороны. В чем, на ваш взгляд, причины провала воздушной обороны? Можно ли это исправить?
— Проблема в первую очередь в некомпетентности. Опытные командиры в ВКС были устранены и заменены на удобных докладчиков. Объективная информация о воздушных налетах искажается. Меры не принимаются. А те, которые принимаются, например, установка «Панцирей» на крышах высотных зданий в Москве, — это верх кретинизма. Но воспринимается как «креативные решения». А это просто обман народа и московского руководства. Создается иллюзия эффективности. «Панцири» вообще не для этого предназначены, это элемент противоракетной обороны С-400.
Система управления ПВО за последние два года успешно разрушена Генштабом. Все брошено на фронт. Авиации ПВО нет. Командиров объединений ПВО нет. Войсковое ПВО выведено из состава централизованного управления. Да много еще чего наделано…
Сейчас используется подход прикрытия объектов в глубине. Это вместо создания бесполетного приграничного рубежа. С таким подходом успехов не будет. Более того, система ПВО считается эффективной в том случае, если математическое ожидание количества уничтоженных воздушных целей превышает 30 процентов. Не более! Больше просто невозможно, это уже законы природы. И когда говорят, например, о четырехстах сбитых целях — считай, их было не менее полутора тысяч. Но надо же что-то сказать, если пропустили хоть одну. Мол, дрались как львы, все уничтожено, но вот пару пролетело…
Объектовое ПВО существует для других целей: как правило, для занятия укрытий после отражения первой волны и нанесения ответного удара теми средствами, которые гарантированно объектово защищены (в основном объекты Ракетных войск стратегического назначения). Объекты народного хозяйства в перечень этой защиты явно не входят. Никакого супероружия, волшебного щита в стиле Гарри Поттера, нет ни у кого. Первые шаги к этому сделаны только в Пентагоне. Возможно, лет через десять у них что-то такое появится.
— По вашим оценкам, есть ли у России шанс догнать Украину в «гонке дронов»?
— Шансы есть в количестве, но не в качестве. А качество главное. Там, где ВСУ применяет один дрон, России нужно минимум пять-шесть. Микроэлектронику, которая лежит в основе радаров и системы искусственного интеллекта, в ближайшие пять-семь лет не возродить. А отечественную низкоорбитальную группировку спутников связи, отвечающую всем требованиям для использования в системе управления высокоточными БПЛА на средние и дальние расстояния, с возможностью корректировки в полете, возможно нарастить не ранее чем через три года.
— Можно ли военным путем изменить ситуацию в Крыму, который фактически оказался в осаде? Каковы перспективы полуострова?
— Начиная с 2024 года Генштабом ВС РФ расформирована группировка обороны Крыма. Мы видим сейчас последствия таких решений. Военным путем сейчас в моменте ничего не изменить. Здесь вопрос в первую очередь стоит по флоту, включая безэкипажные катера и морскую группировку кораблей ПВО, которая должна прикрывать именно Крым. Ничего не сделано за пять лет, только деградация… Генштаб сейчас заточен на борьбу за Донбасс, и Крым ему побоку. Все свалено на местное руководство, которому даже не с кем взаимодействовать из военных органов управления. А с кем пытаются, у тех своих задач немеряно. Крым по приоритету на третьем-четвертом месте [у военного руководства].
— На ваш взгляд, есть ли признаки недовольства, брожения в армии? Представляет ли это угрозу для Кремля?
— Скорее нет. Но есть элементы скрытого внутреннего саботажа, направленного на самосохранение. Работает принцип «мертвым деньги не нужны». Угроза для руководства в том, что воевать за деньги будут, а желания умирать за Донбасс не будет.
— Какие возможности есть у Кремля и руководства ВС РФ для изменения ситуации в свою пользу? Говорят про такие сценарии: новая мобилизация, применение ядерного оружия (ЯО), эскалация на европейские страны. Не могли бы вы коротко сказать про перспективы каждого сценария? Есть ли другие эффективные альтернативы?
— Эскалация на европейские страны и тем более применение ЯО — полная фантазия, не имеющая ни технического, ни физического основания. Нет такого военно-экономического потенциала. Поэтому возможна только имитация. Желание, скорее всего, есть, но возможности реальных действий точно нет. Ядерное оружие во всех его проявлениях — это только оружие сдерживания и защиты (например, система ПРО Москвы). Любой вариант применения ядерного оружия — это ответные меры с необратимыми последствиями. Подумайте, например, о том, что с момента появления атомных электростанций ни одно государство не может чувствовать себя в безопасности после применения ЯО…
А вот мобилизация для захвата Донбасса вполне возможна, как скрытая, так и объявленная публично и официально. Тем более, 5 июля Песков объявил, что СВО переросла в войну. Предполагаю, что заявление сделано не случайно, ведь именно при ведении войны, а не спецоперации, возможна мобилизация. Для объявления всеобщей мобилизации требуется объявление военного положения, а это возможно только при ведении войны в целях защиты государства от внешней угрозы. Об угрозах со стороны Запада Песков тоже сказал. Скорее всего, это первый шаг для подготовки мобилизации и проверки общественной реакции.
И здесь главное не танки и самолеты, а просто люди-штурмовики с автоматами. И не очень важно, в какой форме и экипировке. Бронежилетов и автоматов на всех хватит. Если что, можно использовать охотничью экипировку и даже гражданское огнестрельное оружие. С потерями точно никто считаться не станет. Главное — сохранить лицо. Так что это вполне возможно.
Другая эффективная альтернатива — договоренность с США по смене или ликвидации действующей киевской власти любым способом. И установление управляемого альтернативного руководства, которое возможно не явно, а путем договорного отступления, отойдет на заранее оговоренные позиции. Вопрос, где эти позиции могут быть, и здесь масштаб аппетитов может быть какой угодно… Если такое случится, то что США потребуют взамен? Что угодно, но, скорее всего, речь будет идти о доли в стратегических природных ресурсах России.
— С точки зрения военно-политической, насколько желательной для России, на ваш взгляд, является сейчас вступление в полноценные мирные переговоры и завершение войны, пусть на невыгодных для Москвы условиях?
— На невыгодных условиях это крайне маловероятно для военно-политического руководства, поскольку речь идет о его личном самосохранении. Но если смотреть объективно и трезво, то эти переговоры необходимы на любых разумных условиях.
Это вопрос в том числе уровня жизни и развития будущих российских поколений. Тема крайне болезненная, но, скорее всего, единственно правильная. Это единственный способ избежать последующих негативных процессов. «Чем дальше, тем глубже», как говорится… Нам не избежать перестройки сознания. Многие народы к этому приходили и проходили это. Но природа человека в том, что он живет здесь и сейчас, и, к сожалению, только поистине гениальные люди всерьез думают о будущих поколениях.
— Когда вы говорите о перестройке сознания, что вы имеете в виду? Грубо говоря, речь об отказе от великодержавности и экспансионизма? Того, что называют «имперскостью»?
— Именно об этом. В ином случае страна обречена не на развитие и процветание, а полностью на перестройку в виде военной машины с нацистской идеологией. Северокорейский вариант с угрозой европейским странам и странам на постсоветском пространстве.
— Если в ближайшее время не начнутся переговоры и России не удастся существенно изменить ситуацию, какие последствия могут ждать ее с военной и военно-политической точек зрения?
— Во-первых, надо понимать, что коллективный Запад не устраивает распад России, последующая борьба за «ядерный чемоданчик» и возникновение внутренних конфликтов, связанных с правом обладания ресурсами, включая атомно-энергетические… Запад привык жить комфортно и нельзя упрекнуть его за это. Это как раз нормально.
Если ВСУ упрется и достаточная помощь Запада будет обеспечена, то остановка и последующая заморозка по линии боевого соприкосновения приведет к «корейскому сценарию». Трудно, конечно, закончить войну, в которой нет победителя, но и долгосрочное перемирие тоже пойдет, как показывает история. Военно-политическое руководство каждой стороны получит шанс объявить о своей победе и сохраниться хотя бы на время. По крайней мере, не допустить катастрофические политические потрясения.
Пока еще это возможно сделать. Но время все меняет, и в случае длительных войн, — не в лучшую сторону. Скорее всего, у нас есть полгода-год на принятие решений, не более. Затем наступит очередная волна демографических проблем. На войну пойдут уже те, которым к моменту ее началу было 13-14 лет…. А те, кто был рожден в начале войны, пойдут в школу и начнут осознанную жизнь. Невозможно будет восполнять потери даже на нынешнем уровне. А снижение уровня укомплектованности частей до 70 процентов сделает наступление невыполнимой задачей. Наступит такая себе перспектива изменения общественного сознания — жизнь на пороховой бочке.
— Что вы имеете в виду?
— То, что общество милитаризируется, при этом в нем есть глубокие внутренние противоречия. Появятся требования самостоятельности регионов, возникнет масса внутренних вооружённых конфликтов между собой и соседями. Борьба за ресурсы станет главной идеей, что с большой вероятностью означает гражданскую войну. Это приведет к развалу государства как такового.