Есть одна тема, которая изнуряет меня все эти четыре года
Сначала я вообще хотел пропустить этот день – не писать ничего «к дате». Мне показалось, что в этом есть что-то фальшивое, как в цветах на 8 марта. Сочувствие – это что-то на каждый день, а не по календарю. Да и о чем писать?
О причинах и следствиях войны? Эта тема не просто разобрана по косточкам, но каждая косточка уже обсосана тысячью ртов, а главное – нынешнему поколению это уже неинтересно, а будущим – пока неинтересно.
О зверствах войны? Это можно. Бесконечно долго и до расчесывания души в кровь. Но все, что я когда-либо узнал о войнах, говорит о том, что зверство есть свойство любой войны, а также о том, что любой народ можно раскачать до состояния озверения, причем очень быстро. Ничего нового я сейчас не скажу.
Обещать быстрый конец войны или наоборот пугать тем, что она будет длиться годами и даже десятилетиями? Но этого никто не знает наверняка, возможно даже сам Бог, ибо, к несчастью, он наделил нас свободой воли раньше, чем свободой совести.
И все-таки есть одна тема, которая изнуряет меня все эти четыре года, и она, видимо, заслуживает того, чтобы написать о ней сегодня. Это тема цены свободы. Возможно, это и есть тот самый главный вопрос, который лежит в основании этой войны.
К исходу четвертого года войны люди все более отчетливо стали делиться на тех, для кого главная ценность – свобода, и тех, для кого главная ценность – жизнь. К сожалению, на войне одно несовместимо с другим.
Деление это стало особенно заметным сегодня, когда цена свободы для Украины резко выросла в связи с переходом России к откровенно террористическим методам ведения войны, когда упор делается не на прорыв линии фронта, а на уничтожение городов (урбицид).
Могли ли украинцы продолжать жить под властью «русского царя» в статусе привилегированного протектората? Наверное, да. Возможно, даже неплохо, и не исключено, что даже лучше, чем будет житься при ЕС, членом которого Украина вполне может стать по итогам этой войны. Русский царь щедр, когда речь заходит о расширении границ своего влияния, и часто готов платить непомерную цену за лояльность.
Какова бы была цена вопроса для Украины?
Вороватый московский наместник – впрочем, свои доморощенные оказались ненамного честнее.
Насаждение «русскости» во всех ее отвратительных формах (потому что отвратительно всё, что насильно) – но вряд ли было бы хуже, чем при советской власти, а при советской власти украинская культура выстояла и не только сохранила себя, но и развилась во вполне жизнеспособное и самостоятельное древо.
Колониальная эксплуатация, выкачивание ресурсов? Скорее, наоборот. Империя вынуждена была бы доплачивать за право удерживать Украину в своей политической орбите. Плюс кооперация на старой постсоветской платформе давала бы определенный выигрыш.
Что же тогда? Остается только одно. То, что не измеряется материальными и рациональными индикаторами – чувство собственного достоинства. Одним из элементов достоинства является чувство независимости. И оно у каждого разное. Кому-то сосед, вломившийся поутру в твой дом, чтобы рассказать твоей жене, как готовить борщ (лепить дим-самы, они же пельмени) – норм, а кому-то – не норм. У всех разный порог «самостийности». У украинцев он высокий.
Кто-то готов за независимость отдать жизнь, а кто-то нет. Кто-то сдает Париж, чтоб сохранить город для будущих поколений, а кто-то оставляет врагу выжженную пустыню. И каждый по-своему прав. Проблемка только в том, что, если бы все сдавали свои города, то Париж так бы и не стал свободным. Чтобы Париж жил, кто-то должен сжечь свою землю и умереть на ней. Такая вот страшная диалектика.