Ещё немного актуальных банальностей
Для начала: везде есть мирные жители, их страдания одинаково ужасны, происходят ли они в Газе, Хайфе, Харькове, Донецке или Тегеране, их кровь везде одного и того же цвета. Если вы не согласны, дальше не читайте, пожалуйста, мы друг друга не поймем.
А теперь снова о бомбардировках Второй мировой. Есть очень тяжелый пункт обвинения против союзного командования: оно ОТКАЗАЛОСЬ бомбить нацистские концлагеря. К началу 1944 г. уже было в целом понятно, что там происходит, и воздушная война была в самом разгаре. Разные организации предлагали разбомбить Освенцим, чтобы хоть на время остановить конвейер смерти, но союзники отказались: им важны были только военные цели, сказали они. И даже когда в январе 1945 г. в Освенцим вошла Красная армия и не осталось вообще никаких сомнений в масштабах ужаса, а равно и в исходе войны, бомбили что угодно, включая жилые районы, кроме лагерей уничтожения. А ведь это была компактная и практически незащищенная цель, нарушить инфраструктуру было очень и очень просто. А уж если бы после бомбардировки подъездных путей и бараков охраны в лагерь бы сбросили оружие, медикаменты и продовольствие…
Евреи из этой и многих иных подобных история сделали вывод: в случае чего никто не будет их защищать. Да, ООН выразит глубокую озабоченность и лет через десять поставят памятник, но это будет потом, когда никого уже не воскресить. Так что сами, всё сами. У государства Израиль есть миссия, и эта миссия — предотвратить новый холокост. Уничтожить это государство можно двумя способами: закидав его ядерными ракетами или заставив его отказаться от своей миссии. Не удивляйтесь, что оно не спешит навстречу ни тому, ни другому сценарию.
После всего этого можно яростно критиковать Нетаньяху, который хочет после жуткого провала с помощью победоносной войны уйти от ответственности и оставаться у власти, желательно пожизненно, можно возмущаться человеконенавистнической риторикой в соцсетях со стороны тех, кто под бомбами. Я и сам всё это делаю. Можно. Но ждать самороспуска Израиля не стоит, простите.