Две существенно разные оценки вероятности агрессии России против стран Балтии
О фракционных разногласиях на «Пастуховской кухне». Послушал Бориса в эфире у Александра Плющева. С интересом обнаружил, что дискуссия, начатая на «Кухне», выпорхнула «в большой мир». При оценке механизма принятия решений в Кремле мы с Борисом исходим из разных презумпций.
Я считаю, что в целом Кремль старается поступать рационально в рамках общей иррациональной парадигмы мафиозного государства, которую в целом, конечно, ничем не перешибить, но которая не проявляет себя повседневно в каждом конкретном действии. Для меня иррациональность поступков Кремля — это что-то вроде запрограммированного бага, которого система стремится избежать, но каждый раз совершает на фоне стресса и особых обстоятельств.
Борис не заморачивается такими нюансами и спрямляет линию, полагая, что совершение иррациональных поступков — это не «баг», а «фича» системы, созданной Путиным. А значит, она будет двигаться от меньшей иррациональности к большей, лишь следуя своей внутренней логике и невзирая на обстоятельства. При таком взгляде иррациональность поступков Кремля является некоторой «новой нормой», которая может реализовать себя в любой момент без каких-либо дополнительных импульсов и поводов.
Переходя от сухой теории к практике, мы получаем две существенно разных оценки вероятности агрессии России против стран Балтии (на самом деле — против любой из стран НАТО). В моей системе координат такой поступок возможен, но менее вероятен сейчас, пока у Кремля сохраняются другие, менее авантюрные методы ответа на возникающие по ходу войны угрозы. В системе координат Бориса такой «экшн» не только абстрактно возможен, но и весьма вероятен, и в самое ближайшее время, поскольку находится строго в русле общего иррационального тренда на неограниченную эскалацию.
Моя аргументация сводится к попыткам поставить совершенно рациональный вопрос: как агрессия против, например, одной из стран Балтии поможет Путину победить в Украине? На мой взгляд, никак. Если война приобрела отчетливо ресурсный характер, и основными факторами победы или поражения в ней стали дефицит живой силы и вооружений (прежде всего — дронов и ракет всех типов), то как этому помогает растягивание линии фронта еще на тысячу километров и вовлечение Европы в войну на качественно новом уровне? Ответ Бориса: люди, которые способны задавать себе такие вопросы, вообще никогда не начали бы эту войну.
Разногласия между нами есть, конечно, но, если вдуматься, то они не столь велики. Я все-таки верю, что крысы в клетке обучаемы и, один раз столкнувшись с феноменом электрошокера, будут в дальнейшем обходить этот предмет стороной. Борис смотрит на этот предмет приблизительно как Маркс в преддверии Крымской войны (не этой), в том духе, что «от этих животных всего можно ожидать».
Тут я должен сделать пояснение. В 1853 году Маркс в статье для американских читателей пересказал анекдот о том, как два иранских натуралиста, никогда не видевших медведя, обсуждают его привычки. Один поинтересовался, рождает ли он детёнышей живыми или откладывает яйца? Другой на это ответил: «Это животное способно на всё». После этого Маркс делает политический вывод: «Русский медведь, безусловно, способен на всё, пока он знает, что другие животные, с которыми ему приходится иметь дело, ни на что не способны».
Неожиданным образом Борис оказался большим марксистом, чем я. Но, так или иначе, оба мы согласны, что стратегический выход для Путина в этой ситуации, если он не готов к компромиссам в трамповском духе (которые мы с большой долей вероятности вскоре увидим на Ближнем Востоке) – это резкая эскалация и повышение ставок в игре. Что же касается расхождений в оценке вероятности экстремальных проявлений псевдоимперской глупости, то с сожалением вынужден признать, что в повседневной жизни Борис с его практицизмом, доставшимся ему в наследство по купеческой линии нашей семьи, чаще оказывается ближе к истине, чем я с моим романтизмом, доставшимся мне в наследство по поповской линии…