Диктатура просматривается при любом сценарии
Ужас, господа, не в том, что по возвращении релокантам будут говорить: вы сбежали, а мы тут бедствовали. И боролись. Число боровшихся сразу окажется семизначным. Многие из них будут в погонах. Но ужас не в этом.
Конечно, тем же релокантам будут говорит: да ну, нафталин, вы там оторвались и выродились, дайте дорогу молодым. Короче, все, что говорили в девяностых Аксенову и Войновичу. Любить и хвалить будут только тех, кто не доживет. Вообще не дожить до чего-либо — единственный в России способ не разочаровать и не разочароваться.
Но подлинный ужас в том, что как только государство перестанет быть главпреступником — вспыхнет и расцветет преступность низовая, частная. Государство-убийца поделится на тысячи частных убийц, мы вернемся во времена рэкета, шантажа и уличных стычек, да и семейного насилия меньше не станет. И никакой оттепели — государство, скорее всего, обрушится полностью и ничего контролировать не будет. Тоска будет не по сильной руке — она успеет дискредитировать себя, — а по собянинским цветочкам и плиткам. Не представляю политической силы, которая захотела бы взять на себя ответственность за этот ад: разве что какой-нибудь криминальный клан.
И виноват, конечно, окажется не Путин — а те, кто приближал падение Путина, в том числе уехавшие. Диктатура просматривается при любом сценарии, альтернативой диктатуре будет дикое поле. А Украина никого из русских не примет — даже тех, кто горячо ей сочувствовал. Мир, лишившийся главного врага, в полном соответствии с «Верлиокой» развалится на тысячи мелких склок и конфликтов, и все это в условиях такого экономического упадка, что девяностые покажутся раем. Да их и помнить будет некому.
Тогда и настанет черед понимать Бродского, который не вернулся.