Что-то умерло из детства сегодня
«О горе! я не помню зла!» ©
Но контекст самойловского стихотворения кричит как раз об обратном — о счастье зла не помнить.
Моя память тоже устроена благодарно, и я благодарен ей за это.
Вот Юнна Мориц, например, тяжело и неоднократно хамила в мой персональный адрес, но видит бог, я не могу найти в своей душе следа личной вражды. Ослик, топавший в Гантиади, и музыка, игравшая на Ордынке, на Полянке — не просто перевешивают эту вражду, а вообще не оставляют для нее никакого места. Только благодарность — потому что без многих волшебных строк, написанных Юнной Петровной, моя душа была бы беднее и бескислородней. А что этот волшебный соловей начал каркать да еще и покакал мне на голову — опечалюсь, конечно, но переживу.
Человек, живущий достаточно долго, проживает как бы несколько жизней, и увы, может иногда меняться не в лучшую сторону. «Голова — предмет темный, исследованию не подлежит…»
Обо всем этом я подумал сейчас, узнав о смерти Михаила Ножкина. Там, в моем случае, ничего личного — только многолетний замшелый консерватизм, традиционалистское людоедство, имперский «совок», поддержка войны… Не за что зацепиться, сплошной позор.
Но — «я в весеннем лесу пил березовый сок», больше полувека назад… Ах! И написана-то песня не Ножкиным, и не самый большой, ей-богу, артист только губами шевелил эти слова в очень среднем советском кино, но вот поди ж ты. Ностальгия рулит и приказывает сердцу плакать.
И «на кладбище все спокойненько…» — голосом Высоцкого, а песня-то как раз ножкинская…
Что-то умерло из детства сегодня, и «жалко всех и вся», говоря словами того же Давида Самойлова.