Бензоколонка без ракет
Часть первая: «Где ПВО, Герасимов?»
Вдруг вспомнились «Короли и капуста» с их бессмертным мемом о том, что спрос создать нельзя, но можно создать условия, которые породят спрос. Это работает и в обратную сторону. Дефицит возникает не сам по себе, а вследствие определенных условий, его вызывающих.
Два месяца украинской бензиновой антифады поставили в полный рост совсем не тот вопрос, на который все лихорадочно пытаются дать ответ. Дело не в отсутствии бензина как таковом, а в присутствии условий, вызывающих его отсутствие. Топливный кризис — это всего лишь следствие. Причина лежит совсем в другой, на мой взгляд — сугубо военно-технической плоскости.
Постсоветскую Россию с легкой руки Маккейна стали называть «бензоколонкой с ракетами». При позднем Путине выяснилось, что это был даже комплимент. Сегодня проблема как раз в том и состоит, что нынешняя путинская Россия оказалась «бензоколонкой без ракет». Точнее — без противоракет, то есть без ПВО.
Грубо говоря, главный русский вопрос XXI века, нечаянно сформулированный Пригожиным в мятежном бреду два года назад, теперь должен был бы звучать так: «Где ПВО, Герасимов?» И действительно, вопрос был бы не праздным. То, что мы видим навскидку, очень похоже на мечту русской либеральной оппозиции, но в каком-то ином неожиданном смысле этого слова, — полностью открытую Россию.
В 1987 году девятнадцатилетний немецкий хулиган Матиас Руст опозорил советскую армию и, пролетев тысячу километров над СССР, приземлился на Красной площади. Он доказал, что в советской ПВО есть дыры (хотя, честно говоря, в его случае это в большей степени служило доказательством управленческого бардака на всех уровнях военно-политического руководства).
Тогда инцидент с Рустом привел к масштабному звездопаду на генеральских погонах и к серьезному репутационному ущербу для самого Горбачева. Сегодня десятки и сотни «рустов» прошивают небо России во всех направлениях, каждый день доказывая, что российский противоракетный зонтик является родственником швейцарского сыра, где дырок больше, чем массы.
Говоря о бензиновом кризисе, надо помнить, что его бы никогда не случилось, если бы не произошло до этого военного кризиса — эпического провала российской ПВО и ПРО, которые, как выяснилось, способны защищать (пока) Москву и спецобъекты, но оставляют неприкрытой практически всю остальную Россию. Кстати, если раньше провинция не любила москвичей из-за продовольственных излишеств, то теперь эта нелюбовь будет подпитываться дефицитом противоракет.
Разбираться надо не с бензином, а с тем, что творится в оборонной сфере. Да с бензином разбираться и бесполезно. Сколько его ни завози — весь сгорит, если небо будет оставаться дырявым. Это как наливать воду в дуршлаг. А вот откуда растут корни фиаско противовоздушной обороны и можно ли вообще с этим в обозримой перспективе что-то сделать — это очень большой вопрос. Тут главное не докопаться до первопричины, потому что она может оказаться зарытой прямо в Кремле…
Часть вторая. Невыученные уроки «Крымской войны»
В октябре 2013 года я опубликовал статью под названием «Крымская война 2.0», основной смысл которой сводился к тому, что конфигурация отношений между Россией и основными политическими игроками в Европе напоминает ситуацию, имевшую место быть в середине XIX века, из чего следовало, что повторение Крымской войны с теми или иными поправками на современность выглядит более чем вероятным событием. Теперь, 12 лет спустя, когда вторая Крымская война развернулась в полномасштабную агрессию России против Украины, интересно сравнить ее первые предварительные итоги с тем, что воспоследовало за попыткой России отвоевать черноморские проливы почти двести лет тому назад.
К несчастью для Путина, аналогия не выглядит надуманной, и пока что затеянная им война с Украиной (то, что я называю Второй Крымской войной) развивается строго по тем же лекалам, что и война с Турцией, затеянная Николаем I, а сам Путин все больше и больше напоминает виртуальную инсталляцию этого самого «солдатского» русского императора. Впрочем, он и без этого судьбой и характером был на него похож.
Начать надо с оснований конфликта. Сегодня, как и тогда, прогнивший насквозь, коррумпированный на всех этажах иерархии власти, застрявший в прошлом величии, но при этом крайне спесивый и самонадеянный имперский режим, живущий воспоминаниями о былой славе и уязвленный пренебрежением рванувшей в технологический отрыв промышленной революции Европы, решает проучить европейских «жирных котов», напав на еще более слабое и еще более отстойное государство — Турцию, чтобы оттяпать у последней черноморские проливы и воткнуть русский штык в Средиземноморье.
И тогда, и сейчас расчет был на то, что Европа — это сборище деградирующих либералов, которые не рискнут вмешаться. И тогда, и сейчас этот расчет во всех своих главных пунктах оказался неверным. Европа быстро осмыслила, что дело не в Турции и не в Украине, а в ней самой. Что русский «царь» в очередной раз как старуха из пушкинской сказки «О рыбаке и рыбке» захотел, чтоб Европа была у него на посылках. Перед такой угрозой Европа забыла о своих распрях, отмобилизовалась и вступила в войну на стороне жертвы агрессии. Тогда — послав в Крым экспедиционный корпус, сегодня — снабдив Украину оружием, позволяющим организовать блокаду Крыма и не только его одного.
Главным следствием войны как тогда, так и сейчас, стало «откровение от Полишинеля» — о глубоком и неустранимом без коренной перестройки всего общественного уклада технологическом отставании России от стран «первого технологического эшелона», которые прошли через цифровую революцию и модернизацию, пока питерские бандиты делили балтийские порты. Николай I был вынужден осознать преимущество нарезного ружья перед гладкоствольным. Путин вместе со всей страной сегодня в режиме онлайн изучает преимущества дронов, управляемых с помощью европейского и американского ИИ, перед дронами, собранными из китайских комплектующих по иранской франшизе.
В самом начале войны по сети гулял одесский анекдот про НАТО, которое «еще не подъехало». Ну так вот — сегодня, наконец, оно приехало и сожрало весь бензин. Нынешний кризис — это не мелкая сыпь на здоровом теле России, как это пытается представить Кремль, а глубокое системное заболевание, выявленное напряжением войны, лечение которого невозможно без глубочайших реформ — экономических, политических и, конечно, военных. Осознание этого факта элитами, причем отнюдь не оппозиционными, будет одним из главных неприятных последствий этой войны для Путина. Вслед за новым «1855-м» неизбежно последует и новый «1861-й» год…
Часть третья. «Война как поздняя любовь»
Как я и предполагал, стоило НАТО хоть немного подгазовать, и концепция СВО рухнула. Сегодня это вынуждены признать в Кремле, где неповоротливая пропагандистская машина учится выговаривать слово «война». Ну что ж, на войне как на войне. Давайте поговорим о войнах и судьбах цивилизаций по гамбургскому счету. Что означает для России вступление в полномасштабную войну с консолидированной против нее Европой без надежных союзников за спиной (точнее, имея союзников, готовых в любой момент всадить нож в спину)?
Если бы Пушкин написал «Евгения Онегина» не в жанре любовного романа, а жанре трактата о судьбах цивилизаций, то место любви, безусловно, заняла бы война, и известный отрывок, посвященный превратностям любви, мог бы звучать так: «Войне все возрасты покорны, но юным девственным сердцам ее порывы благотворны как бури вешние полям… Но в возраст поздний и бесплодный, на повороте наших лет печален страсти мертвый след».
Война пенсионерам не игрушка. Возможно, для молодой, бурно растущей империи, из которой «прёт» пассионарная энергия, где силушка по жилушкам так и гуляет, война и является хорошим способом «спустить пары». Но для империи, у которой клинически диагностирована деменция, потому что она никак не может вспомнить, Советская она или Российская, которая страдает демографической немощью и живет на импортных технологических протезах, война оказалась убийственным испытанием системы на прочность, которое, похоже, она не проходит.
Парадокс ситуации в том, что для России эта война является проигрышной даже в том случае, если каким-то чудом для Путина и его питерского клана она окажется выигрышной (во что я мало верю, но никогда не говори «никогда»). До войны еще можно было гадать, насколько сильна или слаба Россия. Эта война сделала технологическую, логистическую и управленческую немощь России очевидной. И если Европа инерционно еще относится к «российской угрозе» серьезно, то за океаном очень быстро разобрались, с чем имеют дело, и списали Россию с баланса геополитических угроз.
В этом нет никакой интриги. Из ничего получается только другое ничего. Сорок лет Россия блуждала по пустыне, но ей не повезло с Моисеем. Следуя традиции, русские элиты проводником выбрали очередного Сусанина, который на выходе привел их обратно в точку входа. Мало кто понимает, что причины нынешнего бензинового кризиса абсолютно те же, что и причины распада СССР. И там, и там глубокий кризис общественной формации и связанной с нею управленческой вертикали.
В России по существу по сравнению с 1989 ничего не изменилось (разве что в худшую сторону) — все те же «мундиры голубые» и все тот же «преданный народ». Более того, даже робкие попытки поэкспериментировать с общественными форматами с целью придания динамизма системе оказались, в конечном счете, полностью сведены на нет. Вакуум заполнила самоорганизующаяся стихия народного грабежа. В итоге мало того, что бензоколонка оказалась без ракет, так на ней еще и поселились криворукие бандиты, которые в критической ситуации, конечно, могут разбавить бензин ослиной мочой до уровня АИ-92, но на электромобиль точно не пересядут.
Что вскрыла война в итоге? Что все прогнило, что так дальше жить не просто нельзя, но даже небезопасно, что Россия очередной раз пропустила очередной рывок промышленной революции и что нагнать упущенное, если вообще в принципе и возможно, то только ценой глубочайшей перепашки всего общественного строя. Что-то мне это напоминает, а вам?