«А свобода, она всё равно внутри»
Привет, дорогие все!
Дела мои хорошо, то есть никак.
Немного осатанела от телевизора по 14 часов в сутки и от требований соседок относительно чистоты и порядка. Стол надо вытирать зелёной тряпочкой, а лавку… зелёной тряпочкой! Точно такой же, но другой! Для посуды одна губка, для полочки под посуду — другая, для раковины после посуды — третья. Перепутаешь — получаешь люлей. И всё это под НТВ-Муз-ТВ.
Нет, это не какой-то специальный ужасный прессинг! Это просто самая обычная рутина женского СИЗО. Меня регулярно долбит по мозгам соседка, которая в СИЗО сидит пять лет(!!!) по отдельности, каждое замечание и тон, которым оно делается, кажутся ужасным хамским кошмаром. А в контексте хочется, если не по голове её погладить (не хочется), то как минимум молча поменять зелёную тряпочку на зелёную тряпочку.
Но в целом, ребят, если вы нормальные такие условно-европейские образованные психотерапевтированные городские либеральные интеллигенты, то лучше вы в тюрьму не садитесь. А то можете оказаться запертыми 24/7 с НТВ и рассуждениями про н….ров, п…ров, х….лов, х….чей, пи….сов, проституток, подкаблучников, жирных, старых, наркоманов, бездомных и сотрудников правоохранительных органов. (нет это не представители глубинного народа я же в спецблоке сижу.) А вы такие в душе: «дайверсити, границы, интерсексуональный феминизм, равенство и прочая флюидная экологичная коммуникация…» Ага. Щас.
Идёшь на свою верхнюю шконку, молча, ложишься и учишься читать, писать, сочинять и спать, не реагируя и не комментируя. Потому что тебе с этими людьми сидеть, с одной стороны, не вечно, и нет никакого резона их убеждать и проповедовать. А с другой стороны, сидеть тебе с ними долго-долго, в маленькой комнате, вчетвером, 24 часа в сутки, и все ну очень напряженные. И ты, в общем, тоже не самая спокойная кошечка в мире, потому что пойти с фляжечкой погулять и поорать в трубку Гордеевой не получится. И Мариэтта не приедет всех порвать, а тебе сопли утереть.
Так что я уже почти умею с абсолютно олимпийским спокойствием под это все читать «Историю западной философии». Ну и что, что тупая, понимаю 1/3 написанного и осиливаю 10 страниц в день! Зато все в камере живы и относительно довольны друг другом!))) И это я ещё к Прусту не приступила, никто не шлёт! Боюсь, 4 июля меня никто не выпустит. Так что работаем вдолгую. Снижаем ожидания, увеличиваем горизонт планирования, кладём болт и с интересом наблюдаем за окружающей действительностью. И всё записываем! Не знаю, почему я стала про себя писать «мы». Мы, Николай второй, видимо. Кукуха всё.
Ну вы нам напишите, пожалуйста, что бы вам хотелось узнать про здешнюю жизнь? Ну, в рамках бытово-разрешенного, не про всякие там тайны и секреты (я про них сама не знаю, и в письмах не пропустят). А я себе в заметках буду отвечать, и вы очень, очень поможете. А то на второй месяц мне уже кажется самоочевидным, что курят во всех камерах, сигареты это валюта, зажигалки запрещены, беременные и мамочки с детьми тоже курят везде, и вообще тут есть беременные и мамочки с детьми!
А вот рубрика «Возьми на радость из моих колоний». Рассказали про женщину, которая вот-вот должна была уйти из СИЗО. Не помню, домой или в лагерь, но ей уже было все пофиг. И тут ей облепляют выговор за валяние днём на не заправленной кровати, и потребовали писать объяснительную. Она написала следующее:
«Я, такая-то, год рождения, статья, камера, лежала, укрывшись одеялом в дневное время, потому что я охуела. Дата, подпись».
А ещё у нас тут были для уже осуждённых «Весёлые старты». Весёлые старты в тюрьме. По-моему, это очень смешно. Ждём весёлого финиша. С любовью и всякой мерзостью, ваша котоузница Евгения.
Мариэтте с любовью
Сюда почти не долетает пух,
Хотя в Москве он, говорят, везде.
А ведь дороги в Город не больше двух,
Или даже часа, при быстрой езде.
А когда мы стоим посреди прогулочного двора,
Там почти не чувствуется жара,
И почти не слышно, как говорят: «Пора»
Почти не грубые дежура.
Снится почти не признанная вина.
Снится почти живой силуэт кота.
После отбоя лампа всего одна —
Это почти полная темнота.
Под нашим окном прорастает мох,
На расстоянии зарешеченного плевка.
Сюда почти не залетает Бог.
Так, приглядывает слегка.
Хочется отвернуться, но ты смотри.
Хочется подписаться, но ты прочти.
А свобода, она всё равно внутри.
И не заканчивается почти.