Проповедь протоиерея Андрея Кордочкина в годовщину гибели Алексея Навального

Дорогие друзья, сегодня 16 февраля годовщины гибели Алексея Навального в колонии, в поселке Харп. И за этот год многое было сказано, и казалось бы, что можно к этому добавить. Но мы продолжаем думать о добре, о зле, о жизни, о смерти, потому что о чем нам думать еще?

И в последнее время я очень часто вспоминаю слова, которые были сказаны пророком Симеоном, чья память сегодня празднуется в Православной Церкови, когда он взял на руки младенца Иисуса на сороковой дни после рождения и сказал, что он пришел в мир на восстание и падение многих и откроется помышление многих сердец в более современном переводе Андрея Десницкого, говорится, что много будет тех, кто из-за него падет, и кто поднимется. И все мы, и верующие, и неверующие, разве это не происходит сейчас на наших глазах? Разве нет людей, которые казались нам большими и значимыми, и внезапно стали такими маленькими и жалкими, или наоборот, не бывает ли так, что кто-то, казалось бы совсем неизвестный, совсем невеликий, непубличный человек на наших глазах вырастает.

И у Веры Полозковой в замечательном стихотворении, которое было написано и опубликовано после гибели Алексея, говорится именно об этом. Она пишет
Кто в рамочке портрет, кто во весь дом мурал,
Он заводной мертвец, а ты не выбирал,
Ты делал, что решил и ставил все, что было…

Мы с вами движемся к великому посту, и следующее воскресенье в православном календаре будет посвящено страшному суду, и в Евангелии, которая будет читаться, речь будет идти не только о суде, но и о тюрьме, о тюрьме как о месте особого присутствия Божия на земле, потому что сам Спаситель, говорит, был в темнице, и вы посетили меня. И мы видим, что критерии этого суда отличаются от суда человеческого, потому что на этом последнем суде речь будет идти не о нашей лояльности политическим, или национальным, или религиозным структурам, а мера суда — это будет мера нашего безразличия, нашего равнодушия.

Но даже если и это будет судимо, то что тогда сказать о беспредельной жестокости людей друг ко другу, о заведомо неправосудных приговорах, о пытках, о унижениях, о издевательствах и вы знаете очень часто церковь упрекают в том что когда в мире совершается зло то церковь его или поддерживает или остается к нему равнодушный я не хотел бы сейчас это обсуждать, но я хотел бы по крайней мере привести три примера и вспомнить три письма которые в которых как мне кажется, церковь, пускай это невидимая, не институциональная церковь, но, тем не менее, духовенство, по крайней мере, не осталось равнодушным, и это письма, где звучит тема суда, тема справедливости. Первое — это письмо, которое было подписано достаточно большим количеством духовенства по так называемому «московскому делу в сентябре девятнадцатого года, и о суде говорится следующее.

Мы считаем, что наказание должно быть соразмерно нарушению закона, а власть накладывает на человека дополнительную ответственность, а не освобождает от нее. В противном случае, сама правосудие превращается в насмешку и массовый беспорядок. Суд должен быть способным защитить гражданина от произвола исполнительной власти и силовых структур.

В противном случае, само его существование превращается в декорацию и формальность. Письмо, которое было подписано почти тремя стами православных священников 1 марта 2022 года уже по другому поводу, тоже говорит о суде, потому что оно было написано между прощенным воскресеньем и воскресеньем о страшном суде.

И вот, что сказано, страшный суд ожидает каждого человека. Никакая земная власть, никакие врачи, никакая охрана не обезопасят от этого суда. Заботясь о спасении каждого человека, считающего себя чадом Русской Православной Церкви, мы не желаем, чтобы он явился на этот суд, неся на себе тяжелый груз материнских проклятий.

Мне трудно сказать, услышали ли эти слова, прочитали ли их те, кому они были обращены, но слово уже сказанное «не вернуть назад», оно продолжает звучать и оно продолжает быть обращенным к тем, кем оно должно быть услышано.

И раз уж мы вспомнили о материнских страданиях, о скорби матерей, то я вспомню еще одно письмо, которое было подписано группой священников и мирян православных верных, когда тело Алексея не отдавали матери, когда где-то на фоне разговоров о традиционных ценностях велась какая-то безобразная торговля мертвым телом человека, и в этой письме было сказано, даже Понтий Пилат, принявший решение о казне Христа и страха оказаться нелояльным императору, если отпустишь его, ты не друг Кесарю, не стал препятствовать выдаче тела спасителя и его погребению.

Не будьте более жестокими, чем Пилат. Все, что мы наблюдаем сейчас, в последнее время, это очень похоже на явную и видимую победу зла над добром, и каждый из нас задумывается о том, как с этим жить дальше, и можно было бы опустить руки, можно было бы отчаяться, но в Евангелии есть слова, которые произносит сам Спаситель.

Он говорит, «в мире будете иметь скорбь, но мужайтесь, я победил мир». И каждый раз, когда мы видим перед собой образ распятого Спасителя, мы можем задать себе вопрос, а кто это?

Это победитель или это побежденный? И можно вспомнить мысль английского писателя Клайва Льюиса, который сказал о том, что эти слова, которые произнес Иисус, они, в общем-то, ставят перед нами достаточно простой выбор. Или тот, кто их произнес, был сумасшедшим, или он был обманщиком, или все же это правда.

И если это правда, то тогда и Алексей, годовщину гибели которого мы вспоминаем, сегодня сопричастен этой победе. Нас еще неделя отделяет от этого воскресенья о страшном суде, и эта тема суда продолжает звучать не только в храме, но и в наших мыслях, в наших переживаниях.

Когда-то Лермонтов писал в стихотворении «На смерть поэта», обращенным к надменным потомкам, известной подлостью прославленных отцов. Он писал
Но есть и Божий суд, наперсники разврата
Есть грозный суд, он ждёт,
Он недоступен звону злата,
И мысли, и дела он знает наперёд.

И Вера Полозкова в этом стихотворении, которое уже я вспоминал, она как бы продолжает эти слова и говорит:
Есть неподкупный суд,
Есть настоящий суд,
Они идут, идут,
Цветы тебе несут повсюду на земле
В ком луч надежды слабый,
Позволь себя обнять и проводить полет,
Когда вернется свет, когда отступит лед, ты будешь обличен
Такой счастливой славой.