«Я думал, что знаю, что для них лучше». Как врач паллиативной помощи стал одним из крупнейших серийных убийц в истории современной Германии

Примечание редакции. Немецкие правоохранительные органы и ведущие СМИ не раскрывают полную фамилию осужденного. Поэтому в этом материале он указан как Йоханнес М.

Работа врача паллиативной помощи связана с пациентами, которым уже невозможно предложить лечение, способное остановить болезнь. Главная задача таких специалистов — облегчить боль, сохранить качество жизни и сопровождать человека на последних этапах болезни. Пациенты и их семьи доверяют таким врачам принятие самых сложных медицинских решений в последние месяцы или недели жизни. Дело 41-летнего берлинского врача Йоханнеса М. стало для Германии не просто очередным громким уголовным процессом, а настоящим ударом по одной из самых чувствительных сфер медицины. 

8 июля Земельный суд Берлина приговорил Йоханнеса М. к пожизненному заключению, признав его виновным в убийстве 15 пациентов. Суд также установил особую тяжесть вины, назначил последующее превентивное содержание под стражей (Sicherungsverwahrung) и пожизненно запретил ему заниматься врачебной деятельностью. Однако даже после оглашения приговора ни следствие, ни прокуратура не считают эту историю завершенной. Сейчас правоохранительные органы продолжают расследовать еще 76 смертей пациентов, которых лечил врач. Следственная группа уже изучила почти 400 случаев смерти, и немецкие СМИ не исключают, что нынешний приговор может стать лишь первым судебным решением в одном из крупнейших уголовных дел современной Германии. По данным прокуратуры, среди погибших были 12 женщин и трое мужчин в возрасте от 25 до 94 лет. 

Одной из центральных тем процесса стало то, что преступления, по версии обвинения, совершались именно в системе амбулаторной паллиативной помощи.  В отличие от больницы, врач на таких выездах часто остается один с пациентом. Йоханнес М. работал в специализированной амбулаторной паллиативной службе SAPV в Берлине. Эта система создана для пациентов с тяжелыми неизлечимыми заболеваниями, которым необходим постоянный контроль симптомов, сильные обезболивающие препараты и медицинская помощь на дому. Йоханнес М. работал врачом паллиативной помощи в Берлине с 2021 года. По версии следствия, инкриминируемые ему убийства были совершены в период с сентября 2021-го по июль 2024 года. Именно пациентов, которых он лечил за эти годы, прокуратура впоследствии начала проверять в рамках масштабного расследования.

Когда летом 2024 года стало известно об аресте паллиативного врача по подозрению в нескольких убийствах пациентов, многие коллеги просто отказались в это верить. Люди, работавшие с Йоханнесом М., рассказывали журналистам, что он всегда производил впечатление спокойного, внимательного и крайне заботливого специалиста. 

Первые тревожные сигналы появились после серии пожаров в квартирах недавно умерших пациентов. По данным прокуратуры, руководительница паллиативной службы сопоставила даты смертей, график выездов врачей и сообщения о пожарах, после чего обратилась в полицию. 

Сначала уголовное дело касалось лишь четырех эпизодов. Следователи предполагали, что врач мог быть причастен к смерти нескольких пациентов, после чего пытался скрыть следы преступлений, устраивая поджоги их квартир. 

В результате масштаб расследования оказался значительно больше первоначальных ожиданий. Специальная следственная группа изучила 395 случаев смерти пациентов, с которыми работал Йоханнес М. В 95 случаях возникли основания подозревать насильственную смерть. Позже часть эпизодов была исключена, однако десятки расследований продолжаются до сих пор. Ради проверки отдельных версий прокуратура добилась эксгумации нескольких тел, поскольку только повторные судебно-медицинские исследования могли установить, какие препараты находились в организме погибших.

По версии прокуратуры, врач использовал одну и ту же схему. Во время домашних визитов он вводил пациентам сильный анестетик, после чего применял миорелаксант — препарат, вызывающий расслабление всех мышц организма. В обычной медицинской практике такие лекарства используются только в строго определенных условиях, например во время операций под искусственной вентиляцией легких. Если же человек начинает дышать самостоятельно, миорелаксант приводит к параличу дыхательной мускулатуры. Через несколько минут наступает удушье и смерть.

Следствие утверждает, что именно таким способом были убиты как минимум 15 человек. При этом никаких медицинских показаний для применения подобных препаратов у пациентов не было. Более того, обвинение настаивает, что ни сами пациенты, ни их родственники не знали о введении этих лекарств и никогда не давали на это согласия.

По версии прокуратуры, после смерти некоторых пациентов врач предпринимал попытки скрыть преступления. В пяти случаях он, как утверждает обвинение, поджигал квартиры погибших, рассчитывая, что пожар уничтожит возможные следы введенных препаратов и осложнит работу экспертов. Иногда эти попытки были настолько поспешными, что пожар быстро замечали соседи. В одном из эпизодов Йоханнес М. сам вызвал пожарных и скорую помощь, заявив, что обнаружил возгорание слишком поздно и уже пытался реанимировать пациентку. Позже следствие пришло к выводу, что именно он незадолго до этого ввел женщине смертельную комбинацию препаратов. Именно серия пожаров в итоге позволила следствию обратить внимание на возможную связь между смертями пациентов. 

Когда дело только поступило в суд, Йоханнес М. полностью отрицал свою вину. На протяжении нескольких месяцев он практически не давал показаний и наблюдал за процессом молча, сидя за пуленепробиваемым стеклом рядом со своими адвокатами. За это время суд успел заслушать более двухсот свидетелей: родственников погибших, сотрудников паллиативной службы, врачей, судебных медиков, пожарных, полицейских, криминалистов и экспертов по токсикологии. В ходе процесса были исследованы тысячи страниц медицинской документации, результаты многочисленных экспертиз, данные мобильных телефонов, смарт-часов и навигации автомобиля обвиняемого. Уже тогда становилось понятно, что обвинение строится не только на косвенных обстоятельствах, а на большом массиве взаимно подтверждающих друг друга доказательств.

Почти через год после начала процесса позиция обвиняемого изменилась. В конце июня 2026 года Йоханнес М. неожиданно выступил с заявлением, которое немецкие СМИ назвали одним из самых неожиданных моментов процесса. Он признал убийство 12 пациентов из 15, заявив, что больше не хочет перекладывать ответственность на других и готов говорить правду. По словам врача, все это время он испытывал внутренний конфликт, но не мог заставить себя признаться. Он извинился перед родственниками погибших, своей семьей, коллегами и всеми людьми, которых затронула эта история.

Однако признание оказалось далеко не полным. Йоханнес М. не согласился с тем, что действовал из жестокости или желания убивать. Напротив, он пытался представить свои действия как ошибочное проявление сострадания. В своем обращении к суду он говорил, что постепенно перестал справляться с эмоциональной нагрузкой, постоянно наблюдал мучения тяжелобольных людей и в какой-то момент начал считать, что способен самостоятельно принимать решение о том, когда человеку «лучше уйти». Он утверждал, что искренне верил: избавляет пациентов от страданий, хотя сегодня понимает, что был неправ. В ходе этого выступления он произнес фразу, которую позже вынесли в заголовки многие немецкие СМИ: «Я думал, что знаю, что для них лучше».

Эта линия защиты стала одной из центральных тем процесса. Адвокаты Йоханнеса М. пытались убедить суд, что речь идет не о серийном убийце в привычном понимании, а о человеке, который в какой-то момент полностью утратил способность объективно оценивать собственные решения. Они обращали внимание на его эмоциональное выгорание, постоянную работу с умирающими людьми, психологическое истощение и убежденность в том, что он действует из сострадания. По словам защитников, телефонные разговоры обвиняемого с супругой показывали человека, который испытывает чувство вины и не получает удовольствия от содеянного. Один из адвокатов даже заявил, что записи создают «совершенно иную картину», чем ту, которую рисует прокуратура.

Но именно прослушанные разговоры стали для обвинения доказательством обратного. Согласно материалам суда, в разговорах с женой Йоханнес М. называл свои действия «моральным поступком неправильными средствами». По данным Tagesspiegel, в одной из бесед он также говорил так, будто считает себя человеком, имеющим право распоряжаться чужой жизнью, а журналисты приводили вывод суда о том, что обвиняемый фактически оправдывал собственные действия даже после ареста. Именно это, по мнению обвинения, свидетельствовало не о раскаянии, а о глубокой убежденности в собственной правоте.

Особое внимание в процессе уделялось психологической экспертизе. Суд назначил комплексное исследование личности Йоханнеса М., поскольку защита пыталась поставить вопрос о возможном психическом расстройстве. Однако эксперты пришли к выводу, что врач полностью осознавал последствия своих действий и мог руководить своим поведением. Психиатры описали его как человека с хронической неуверенностью в себе, постоянной потребностью чувствовать собственную значимость и стремлением контролировать происходящее вокруг. Сам обвиняемый рассказывал специалистам о сложном детстве, тяжелых отношениях с матерью, постоянных комплексах из-за лишнего веса и ощущении собственной неполноценности. Но никакого заболевания, которое могло бы уменьшить его уголовную ответственность, эксперты не нашли.

Именно выводы психиатров во многом определили позицию суда. Судья Сильвия Буш подчеркнула, что перед судом находится не психически больной человек, утративший связь с реальностью, а полностью вменяемый врач, который сознательно принимал решения об убийстве своих пациентов. По словам судьи, версия о милосердии не выдерживает критики, поскольку ни один из погибших не просил врача ускорить смерть, а некоторые пациенты, наоборот, строили планы на будущее и надеялись прожить еще месяцы или даже годы.

Одним из самых эмоциональных моментов процесса стали показания родственников погибших. Именно они разрушили представление о том, что речь могла идти об эвтаназии или исполнении последней воли пациентов. Особенно запомнилось выступление Генри — сына 72-летней Ингебург Б., ставшей одной из жертв. Он рассказывал, что его мать, несмотря на тяжелое онкологическое заболевание, вовсе не собиралась прощаться с жизнью. Напротив, она постоянно говорила, что хочет дожить до ста лет. Незадолго до смерти женщину выписали домой, и семья радовалась, что ей стало лучше. За день до трагедии сын привез матери продукты, купил ей лотерейный билет, действовавший еще несколько недель, и новую батарейку для часов. Для него это были обычные бытовые мелочи, свидетельствовавшие о том, что мать продолжает жить привычной жизнью. На следующий день ему сообщили, что женщина погибла во время пожара в собственной квартире.

В суде Генри рассказывал, что после смерти матери его жизнь фактически разрушилась. Он похудел почти на пятьдесят килограммов, перестал нормально спать и до сих пор не может избавиться от ощущения, что у него украли возможность проститься с самым близким человеком естественным образом. Его слова стали одним из самых сильных аргументов против версии защиты о «сострадании»: человек, который строит планы даже на ближайшие недели, не выглядит тем, кто хочет добровольно уйти из жизни.

Не менее эмоциональными оказались показания семьи самой молодой жертвы — 25-летней девушки из Гвинеи. Ее родственники рассказывали, что продали дом и земельный участок, чтобы оплатить лечение дочери в Германии. Несмотря на тяжелое заболевание, семья продолжала надеяться, что сможет выиграть для нее время. После ее смерти мать, по данным rbb, сохранила номер врача в телефоне под именем «Dr. Mord» — «Доктор Смерть». Эта деталь стала символом того, насколько сильно изменилось восприятие человека, которому семья еще недавно полностью доверяла.

Похожими были истории и других потерпевших. Родственники вновь и вновь повторяли одну мысль: никто из погибших не говорил о желании умереть. Многие ожидали приезда детей или внуков, строили планы на ближайшие праздники, обсуждали лечение, радовались возвращению домой после больницы. Именно эти свидетельства, по мнению суда, опровергли утверждение обвиняемого о том, что он лишь избавлял людей от неизбежных мучений.

Судья отдельно подчеркнула еще одну важную деталь. Паллиативная помощь не означает, что человек находится в последние часы жизни. 

Именно вопрос о мотивах стал одним из самых сложных для суда. На протяжении процесса обвинение и защита предлагали две принципиально разные интерпретации происходившего. Йоханнес М. утверждал, что постепенно убедил себя в том, будто избавляет пациентов от бессмысленных страданий. Прокуратура же настаивала: ни один из эпизодов не свидетельствует о милосердии. Напротив, следствие пришло к выводу, что врач систематически присваивал себе право принимать решение о том, кому жить, а кому умереть. Суд в итоге полностью согласился именно с этой оценкой. Во время оглашения приговора председательствующая судья Сильвия Буш несколько раз подчеркнула, что обвиняемый не просто нарушил закон — он разрушил саму основу отношений между врачом и пациентом. Люди, которые обращались к нему за помощью, находились в максимально уязвимом положении. Они испытывали боль, зависели от медицинской помощи, зачастую уже не могли самостоятельно принимать многие решения и полностью доверяли специалисту, которого впускали в собственный дом. Именно поэтому суд признал действия Йоханнеса М. совершенными с особым коварством. Пациенты не могли предположить, что человек, пришедший облегчить их состояние, станет причиной их смерти.

Вследствие этого расследование строилось не вокруг одного доказательства, а вокруг множества деталей: медицинских карт, графиков визитов, данных геолокации, токсикологических исследований, заключений пожарных экспертов и показаний родственников.

Именно это объясняет, почему между количеством проверяемых смертей и количеством предъявленных обвинений существует столь большая разница. На сегодняшний день следственная группа проанализировала около 395 случаев смерти пациентов, которых лечил Йоханнес М. Первоначально подозрение возникло примерно по 95 эпизодам. Затем часть из них была исключена после дополнительной проверки. В настоящее время продолжается расследование еще 76 смертей. Немецкие СМИ со ссылкой на следственные органы сообщают, что прокуратура не исключает предъявления новых обвинений уже после завершения нынешнего процесса.

Во время оглашения приговора судья произнесла фразу, которая сразу стала одной из главных цитат процесса. По ее словам, пятнадцать доказанных убийств могут оказаться «лишь верхушкой айсберга». Эта оценка не означает, что суд считает обвиняемого виновным в остальных смертях. Однако она отражает масштаб продолжающегося расследования и тот факт, что следствие до сих пор не может поставить точку в этом деле.

Не менее серьезные вопросы возникли и к самой системе контроля за паллиативной помощью. После процесса немецкие СМИ начали обсуждать возможные изменения внутренних процедур контроля в паллиативной помощи, хотя власти пока не объявляли о конкретных законодательных инициативах. Несмотря на то что никаких признаков системной ошибки обнаружено не было, сам факт того, что врач, предположительно, мог в течение нескольких лет совершать убийства незаметно для окружающих, вызвал широкую дискуссию в немецком медицинском сообществе. После предъявления обвинений Home Care Berlin и объединение служб специализированной амбулаторной паллиативной помощи выступили с совместным заявлением, в котором назвали произошедшее глубоко шокирующим. При этом организации отдельно подчеркнули, что преступления одного человека не должны разрушить доверие к паллиативной медицине как таковой.

Для немецких врачей этот момент оказался принципиальным. В отличие от многих других медицинских специальностей, паллиативная помощь практически полностью строится на доверии. Пациент впускает врача в собственный дом, рассказывает ему о своих страхах, соглашается на сильнодействующие препараты и зачастую остается с ним один. Если доверие к этой системе будет подорвано, последствия могут затронуть десятки тысяч людей, которые ежедневно нуждаются в такой помощи. Именно поэтому многие немецкие специалисты после начала процесса говорили не только о необходимости наказать виновного, но и о том, что общество не должно переносить ответственность одного человека на всю систему паллиативной медицины.

Дело Йоханнеса М. неизбежно начали сравнивать с самым известным медицинским уголовным процессом современной Германии — делом медбрата Нильса Хёгеля. В 2019 году его приговорили к пожизненному заключению за убийство 85 пациентов. Тогда расследование тоже начиналось с нескольких подозрительных смертей и постепенно превратилось в крупнейшее дело о серийных убийствах в истории немецкого здравоохранения. Однако между этими историями существует принципиальная разница. Хёгель работал в больницах, где вокруг него постоянно находились коллеги. Йоханнес М. приезжал к пациентам домой и часто оставался с ними наедине. Именно это, по мнению многих немецких криминалистов, значительно осложнило раскрытие преступлений.

Сегодня приговор уже вынесен, однако история еще не завершена. Следственная группа продолжает проверять десятки смертей, а прокуратура не исключает новых обвинений.