Я работаю на военном заводе, но не поддерживаю войну
Имя героя публикации и некоторые детали изменены в целях безопасности
Александр — молодой инженер. Он работает на одном из крупнейших оборонных заводов России. Несколько лет назад он окончил технический университет — так посоветовали родители, которые сами почти всю жизнь проработали на производстве. До 2022 года инженерное образование и работа на промышленном предприятии казалась гарантией стабильности и хорошей зарплаты. Теперь Александр проектирует детали для военной техники. Он против вторжения в Украину, но не готов уволиться: работа защищает от мобилизации, а если договориться, то и от срочной службы.
Автор: Вера Девятых
Поступал на инженера — оказался в оборонке
Александр родился и вырос в небольшом городе. В детстве он занимался плаванием и любил компьютерные игры. В средней школе ему повезло с учителем физики и математики, так что эти предметы он знал хорошо. К выпуску Александр интересовался программированием, хорошо разбирался в технике. А так как родители были производственниками, то его профессиональный путь был в целом ясен: технический университет, работа на каком-нибудь предприятии, «а дальше посмотрим». Александр хорошо сдал ЕГЭ — баллов хватило для поступления на бюджетное место.
Жители города, где теперь живёт Александр, давно привыкли к тому, что здесь производят военную технику. По словам молодого человека, до 2022 года перспектива работы на оборонном предприятии его не пугала и даже нравилась. Александра звали на завод ещё во время обучения. «Звонили и говорили: приглашаем работать», но тогда он не согласился.
Когда Александр окончил вуз, его резюме ушло на несколько предприятий, а он решил, что пойдет работать туда, откуда позвонят первыми. На связь долго никто не выходил. Но через пару месяцев ему всё же позвонили с оборонного завода, и Александр подписал с ним трудовой договор. До 24 февраля 2022 года оставалось несколько месяцев.
Завод вместо срочной службы
«Когда в первый раз пришёл [на завод], мне провели экскурсию, подумал: вау, круто! всё такое большое, интересное, запускается, крутится, вертится». Но восторг быстро сменился тревожными мыслями: «Я иду, трогаю [военную технику], а эта штука куда-то долетит и убьёт какое-то количество людей». Александр говорит, что теперь каждый день думает об этом, когда уходит с предприятия домой. Но увольняться и искать другое место он не стал.
Сейчас молодой человек уже не жалеет о том, что работает на оборонном предприятии. Говорит: «повезло с коллективом, в целом интересно, опыт ценный. Рад, что не пришлось метаться после окончания учёбы, да и расположение удобное».
Работа на военном предприятии даёт отсрочку только от мобилизации, но, если договориться, то и на срочную службу не заберут, поясняет Александр.
— Можно подойти к начальнику и за тебя попросят, потом правда придётся занести бутылку хорошего алкоголя, — рассказывает молодой человек.
Служить Александр категорически не хочет: «В мирное время я бы сходил в армию, но сегодня в таких условиях страшно, — объясняет Александр. — Потому что не знаешь, куда тебя отправят. Скажут, в одно место, а по факту — “туда” [на фронт]. Боюсь не вернуться».
Александр считает, что, если он решит уйти с рабочего контракта, его могут забрать на срочную службу.
«Я на заводе больше получаю, чем получал бы на фронте»
На заводе работает много молодёжи до 35 лет, но есть сотрудники и старше. Среди инженеров больше мужчин, в отделе кадров — женщин. В цехах трудятся и бывшие учителя, и бывшие врачи, и бывшие работники детских садов — мужчины и женщины разного возраста, которые пришли на завод за лучшей жизнью.
Основная мотивация — стабильность и высокая зарплата. Кто-то работал на предприятиях десятилетиями и не готов ничего менять. Людей из других сфер привлекают условия: «денег таких больше у нас нигде не платят». «В таких условиях у нас не останется ни медиков, ни учителей, ни воспитателей», — говорит один из коллег Александра.
Рабочий в цеху может получить до 200-500 тысяч рублей — без высшего образования и уже в первый месяц работы. Всё благодаря большому количеству смен и переработкам. Некоторые сразу берут квартиры в ипотеку или покупают машины, не имея ни должной квалификации, ни опыта. Но попасть на предприятие не так просто: берут проверенных, с рекомендациями от других сотрудников.
Молодой человек видит в этой ситуации несправедливость. Он считает, что часто «большие деньги достаются тем, кто в другой ситуации их бы точно не заработал».
Да и сам Александр на своей должности получает значительно меньше. Но с коллегами эту ситуацию он не обсуждал. На предприятии вообще не принято поднимать щекотливые вопросы — ни завышенную по сравнению с квалифицированными сотрудниками зарплату рабочих, ни то, что техника, которую они производят, может убивать людей.
Александр считает, что это — не столько проявление единодушия, сколько внутренняя цензура. Даже если кто-то не согласен с «линией партии», он предпочитает молчать, опасаясь за свою свободу и боясь лишиться работы с высокой зарплатой. Вслух говорят только что-то политически «неопасное» — например, жалуются на атаки украинских дронов.
У сотрудников есть свой профсоюз, но функционирует он плохо. Рабочие не хотят платить взносы. Да и вообще редко готовы делиться деньгами, в том числе в помощь армии. Некоторые сотрудники завода, по словам Александра, напрямую держат связь с фронтом и отправляют туда деньги.
Те, кто работает за идею, в меньшинстве, считает Александр: «Точно знаю, что у одной женщины сын ушёл на СВО, видимо, из-за этого она пошла на оборонное предприятие». В отделе, где работает Александр, идейных вовсе нет: «Когда слышим, что поднимают план, никто не рад, потому что это значит, что не закончится это [война] в скором времени».
Сами отправиться на фронт на предприятии готовы совсем немногие. Александр знает всего несколько случаев, когда рабочие завода заключили контракт. Один из его коллег объяснил это так: «Я на заводе больше получаю, чем получал бы на фронте».
Руководство завода не особенно старается поднимать «патриотический дух» и не говорит о помощи фронту. Александр рассказал, что все мероприятия на заводе направлены в первую очередь на поддержку морального духа сотрудников. Обсуждают выполнение планов производства, но не войну.
К тревоге все привыкли — болтают, смеются
В 2024 году украинский беспилотник ударил по заводу. Никто не погиб, и к середине рабочей недели о произошедшем все забыли, вспоминает Александр:
«Никто даже не задумался — прилетело и прилетело, и производство не остановилось. Сотрудникам ничего дополнительно не объясняли, только выдали памятку, как действовать при беспилотной атаке.
В 2025 году несколько дронов снова атаковали предприятие. На этот раз пострадало несколько десятков человек: «Когда прилетело, нас всех загнали в убежище. У всех паника, у меня паника, чуть ли не плакал. Девушки рыдают, кто-то в обморок падает, ну очень страшно было, — вспоминает Александр. — Потом пришла информация, что действительно попало, что погибшие есть. Всю ту неделю мы сидели в убежище. Иногда по 6-7 часов».
После этого удара несколько человек уволились, но на следующий же день по радио звучала реклама о поиске новых работников, рассказывает Александр. Через пару недель работникам сообщили, что теперь завод защищают ПВО, а семьям погибших якобы выплатят в четыре раза больше, чем писали в СМИ.
Воздушная тревога звучала на заводе ещё несколько месяцев после удара, и к ней постепенно все привыкли: «Тогда сирены слышали регулярно — в 7:20 я мог прийти на работу, а в 9:15 уже сидеть в бункере и так до самого вечера. Все привыкли, болтают, смеются. Рабочие носят поясные сумки с документами и едой — готовятся заранее. Но никто не возмущается, деньги же платят».
Александр отмечает: когда первый страх прошёл, среди сотрудников появилось не ощущение угрозы, а, скорее, возмущение — как самим фактом атаки, так и тем, что «враг» позволил себе нанести удар по российской территории. Да ещё и по городу, который так далеко от границы.
После последнего удара на заводе усилили защиту, выставили людей с автоматами и дополнительную технику. Александр рассказывает об этом между делом: «Поставили еще несколько ПВО и глушилки теперь там мощные стоят». На вопрос, что будет, если дрон долетит и столкнётся с глушилкой, Александр пожимает плечами: «Упадёт. Скорее всего, на жилые дома».
Соблазны
Коллеги Александра получали сообщения с предложением поделиться информацией за вознаграждение. По словам молодого инженера, они приходили почти всем, кто проработал на предприятии хотя бы год. Заводчанам предлагалось анонимно поделиться «своим профессиональным видением и комментариями относительно определённых процессов». Авторы сообщений уверяли, что работают в той же сфере, а информация будет использована «в интересах совершенствования бизнес-практик клиента». За час беседы предлагали 100 долларов.
Александр рассказал, что сообщения приходили с разных российских номеров в мессенджерах WhatsApp и Telegram. По его словам, это вызвало бурную реакцию среди сотрудников завода. Одни предположили, что это проверка на лояльность, другие посчитали, что это украинские диверсанты. Александр склоняется ко второму варианту и добавляет, что не удивится, если кто-то из рабочих в итоге согласится «поделиться информацией».
«Отец у меня никогда за Путина не голосовал»
Александр говорит, что всегда отрицательно относился к войне. На его активную гражданскую позицию повлияли родители и жена. Отец молодого человека давно не поддерживает действия властей: «Он у меня никогда за Путина не голосовал». Решение начать войну в Украине семья Александра также не поддержала. Родители молодого человека давно переехали в соседний регион. Сейчас отец сильно переживает за сына: «Говорит, как ты не боишься на работу ходить, я очень за тебя боюсь».
Молодой человек не читает новости, обо всём ему рассказывает супруга: «Если бы она не поднимала эти темы, я бы и не интересовался» — говорит Александр. Девушка настроена радикально оппозиционно, читает независимые издания, надеется на окончание войны и смену власти. Уезжать из страны она не готова: говорит, слишком страшно потерять привычную обстановку. От переезда останавливает и то, что у пары маленький ребёнок — по крайней мере, в России понятно, что делать с инфраструктурой: родные, детский садик, школа. Девушка переживает, что «в случае чего» покинуть Россию будет сложно из-за работы супруга.
В 2021 году молодые люди участвовали в протестах в поддержку Алексея Навального. Пара вспоминает, что им даже пришлось убегать от полиции, но они рады, что были там.
С коллегами Александр свою позицию не обсуждает — думает, что его не поддержат: «Когда была атака [дронов], все начали говорить: вот и до нас уже долетело… А я думаю: то, что вы, люди, делаете, это и убивает тех людей. Почему вы об этом не думаете, это же тоже очень страшно».
Молодого человека пугают новые технологии, связанные с военным производством: «С каждым днём модификаций [оружия] становится всё больше…. Те же дроны сегодня очень тяжело сбить, у них вместо одного сейчас несколько зарядов».
Александр считает, что даже если случится перемирие, производство вооружения никогда не прекратится. Молодой человек вспоминает, что на предприятии часто бывают иностранные делегации, в основном, из азиатских стран. Но Александр считает, что это даже хорошо: ведь военную технику будут производить всегда, но лучше уж её продавать, а не использовать самим.
Александр с супругой признаются, что чувствуют себя нестабильно и не знают, чего ждать от завтрашнего дня. Но они надеются, что почувствуют себя спокойнее, когда Александр, наконец, уйдёт с завода. С работой в оборонке молодой человек надеется скоро завязать, вернуться к любимому увлечению — сборке и ремонту компьютеров — и больше путешествовать с семьёй. Но пока боится нового витка мобилизации. А если она возобновится, «завод — единственное место, где можно от неё спрятаться».