DIE WELT: На шестом ударе в сердце он рухнул. Затем в ход пошло следующее орудие пыток

Автор: Стефан Шохер
Оригинал

После четырехлетней одиссеи по российским пыточным подвалам украинец Олег Котов возвращается домой — и рассказывает о систематических зверствах, которым Россия подвергает украинских пленных. Олег Котов умирает — и знает об этом. Первые дни свободы после стольких лет в плену становятся для него последними днями жизни.

Обед в тот день — суп. Он ощущает его вкус только по ароматам, которые поднимаются из желудка в рот. Жена Светлана набирает суп большой шприцем из стакана и вводит его через трубку, проходящую через брюшную стенку. Сегодня это суп с базиликом.

Котов сидит, опираясь руками на кровать. Ему 59 лет, он исхудал до костей. Он заставляет себя улыбнуться и по-русски говорит:

— Вкусно.

Он говорит короткими фразами. Каждый вдох сопровождается хрипом. Более четырех лет он находился в российском плену — без предъявления обвинений и без суда. Месяц назад его освободили в рамках обмена.

— Это зло, — говорит он. И повторяет: — Это зло.

В плену он слышал, как охранники обсуждали между собой, что у него рак. Ему же говорили лишь, что у него затяжная пневмония. Никакого лечения он не получал — только несколько уколов, о содержимом которых ничего не знает. Когда его освободили, он едва мог стоять на ногах.

Как и многие тысячи других украинских мирных жителей, Олег систематически подвергался пыткам в российском плену. В докладе Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) о похищении гражданских лиц на оккупированных Россией территориях говорится, что «массовое произвольное лишение свободы украинских гражданских лиц» носит характер «систематической, последовательной и преднамеренной практики, специально направленной против украинского гражданского населения».

«Они приехали на шикарных машинах»

Котова похитили прямо на улице. Вскоре после начала полномасштабного российского вторжения в феврале 2022 года он стоял вместе с соседом у дороги в своем селе. Район в Харьковской области уже более двух месяцев находился под российской оккупацией. Уехать они с женой не смогли — Котов не хотел бросать тещу.

— Это было 23 апреля 2022 года, — вспоминает он.

— Они приехали на шикарных машинах.

Пятнадцать человек в форме. Российские солдаты. Они сразу подошли к нему и спросили:

— Ты Котов?

После этого бывшего полицейского увезли.

По словам Котова, сначала в здании железнодорожной станции неподалеку его начали допрашивать. Поначалу все выглядело обычно. Затем стали спрашивать о двух сыновьях — чем они занимаются.

Младший учится в Западной Европе.

Старший служит в полиции Харькова — города у российской границы, который президент России Владимир Путин стремился захватить любой ценой.

— Неужели я должен был сказать, что мой сын работает в полиции, чтобы они могли его шантажировать? — говорит Котов.

Поэтому он ответил, что сын — строитель.

Затем вошел человек с какими-то бумагами.

У них было всё: дата рождения, имя, звание его старшего сына.

— Они знали, что я соврал.

С этого момента всё изменилось.

Допрос перенесли в подвал.

— Они спросили: «Знаете, что такое “звездочка”?»

Рассказывая об этом, Котов морщится.

Человека ставят спиной к стене, широко расставив руки и ноги.

— Потом кто-то начинает изо всех сил бить тебя в грудь. Раз. Два. Три. Четыре…

На шестом ударе в область сердца он потерял сознание и упал.

Мужчины подняли его на ноги.

Ему дали какую-то таблетку.

— Потом принесли «тапик», — говорит он.

«Тапик» — это советский полевой телефон с ручным генератором, переделанный в устройство для пыток электрическим током.

У этой процедуры тоже есть свое название — «крокодил». Так ее называют из-за металлических зажимов, которые крепят к соскам, гениталиям, конечностям и анальному отверстию.

Подозрение в нелояльности оккупационной власти

Одной из главных причин, по которым украинцев отправляют в пыточные камеры, является предполагаемая Россией нелояльность оккупационному режиму.

Того, что Котов раньше служил в полиции, а его сын продолжал работать в полиции, оказалось достаточно, чтобы вызвать подозрения.

Экспертная комиссия ОБСЕ квалифицирует такую практику как преступление против человечности.

Это юридический термин, обозначающий насильственные действия, «совершаемые в рамках широкомасштабного или систематического нападения на любое гражданское население при осознании такого нападения».

Иными словами, преступления против человечности предполагают высокий уровень организации, наличие цепочки командования, умысла и системного характера действий.

Для Котова начались четыре года мучений.

Из подвала его перевезли в пятиэтажную гостиницу у российской границы, превращенную в лагерь для заключенных.

Там, по его словам, его посадили в угол.

Вокруг стояли пятнадцать мужчин.

Один раскрыл нож и сказал:

— Ну что, отрежем тебе уши?

Котов показывает на свое ухо.

Ухо осталось на месте, рана давно зажила.

— Они хотели просто раздробить мне грудную клетку, — говорит он.

Четыре часа его избивали.

Потом снова был «тапик».

Так продолжалось почти месяц.

Во время допросов присутствовал и украинец, который перешел на сторону России.

После пребывания в этой «гостинице», как Котов называет ее с горькой иронией, у него было как минимум три сломанных ребра.

Затем его перевезли в Шебекино, в Белгородской области России.

Лагерь из двадцати пяти палаток.

Снова допросы.

Снова жестокие избиения.

Особенностью этого лагеря были внезапные ночные нападения охранников с дубинками длиной 73 сантиметра.

— Били по ягодицам, между ягодиц.

К ступням прикладывали раскаленное железо.

Обжигали газом.

И еще применяли пытку под названием «Родничок»: человека укладывали на скамью лицом вверх, закрывали лицо тканью и лили воду в рот, так что он не мог проглотить ее и начинал задыхаться.

Во время допросов, вспоминает Котов, перед ним демонстративно раскладывали стоматологические инструменты, превращая это в своего рода ритуал запугивания.

В Шебекино он провел восемь месяцев.

Затем его перевели в следственный изолятор в Зарайске, к югу от Москвы.

Потом — в Старый Оскол.

Именно там у него начались серьезные проблемы со здоровьем.

Там был начальник лагеря. «Доктор Зло», — говорит Котов. Одного заключённого с ВИЧ вытащили из камеры и заперли в комнате без окон. «Он ушёл очень тихо», — рассказывает Котов. У мужчины началась пневмония, и через три дня он умер. Другой заключённый повесился на простыне.

«Это зло должно быть побеждено»

Котову говорили, что из-за своей «пневмонии» он задохнётся. По крайней мере, после этого его, уже тяжело больного, в основном оставили в покое. Так продолжалось до одного дня в июне 2026 года. Заключённых заставили надеть форму и выстроиться: лицом к стене, широко расставив руки и ноги, ладонями упершись в стену. Затем им надели на головы тканевые мешки, вывели и посадили в самолёт. Никто не понимал, что происходит. Один из мужчин сказал, что это обмен пленными, вспоминает Котов. Он ответил: «Никогда. Не будь идиотом».

Но это оказалось правдой. «Это было словно сон», — говорит Котов. «И вот я здесь». Он смотрит на небольшой балкон перед своей больничной палатой на втором этаже, опираясь руками на матрас. Снаружи поют птицы, светит солнце. Ночью российские ракеты снова ударили по Киеву. И следующей ночью это повторится.

Через несколько дней Котов собирается отметить своё 60-летие. Он говорит: «Я не озлобился». Но у него есть одно большое желание — для себя и для всего человечества: «Это зло должно быть побеждено».

Перед ним стоит его жена Светлана Котова и гладит его по голове. Она показывает фотографию, сделанную до российского вторжения в феврале 2022 года: на ней мужчина с тёмными волосами и румяным лицом, прижавшийся к ней щекой. Снимок из мира, в котором ещё существовало будущее.

Каждый месяц во время его заключения она писала ему письма. До мужа дошли только два из них. У него дрожат уголки губ, глаза наполняются слезами. Он прижимается головой к её груди, а она крепко обнимает его.

В конце июля, через семь дней после встречи с журналистами WELT, Олег Котов уснул и больше не проснулся.

Оригинал