«Вот Так»: «Я хоть и жду прихода ВСУ, но боюсь». Хотят ли жители Донбасса и Крыма вернуться в Украину?
Крым и часть Донбасса находятся под российской оккупацией уже более девяти лет. До полномасштабного вторжения Киев не решался на возвращение утраченных регионов силой, после — украинские власти заговорили о планах отвоевать эти территории. Но как Киев мог бы их реинтегрировать? И ждут ли жители Крыма и Донбасса возвращения Украины? Об этом рассказывает «Вот Так».
В начале июня Владимиру Зеленскому задали вопрос: что делать с населением захваченных территорий, которое с 2014 года накачивалось российской пропагандой и ненавистью ко всему украинскому? Президент страны не дал четкого ответа, сказав, что все детали опишут в программе деоккупации — ее готовит МВД. Документ, по его словам, будет опираться на опыт других государств, ранее освобождавших свои территории. Для этого, сказал Зеленский, украинские власти узнают у представителей этих стран, «что происходило с людьми, что они там видели, когда деоккупировали свои территории».
Республика Сербская Краина, или хорватская «ЛДНР»
В современной истории есть по крайней мере один пример, когда европейскому государству удалось успешно освободить и реинтегрировать свои земли — это Хорватия.
В 1991 году Хорватия объявила о независимости от Югославии. В ответ уже от самой Хорватии решила отделиться самопровозглашенная Республика Сербская Краина. Она располагалась в центре и на востоке Хорватии и занимала около 30% территории страны. Население Сербской Краины составляло примерно 430 тысяч человек, в основном это были этнические сербы.
В итоге между хорватскими силовиками (тогда у Загреба не было собственной армии) и парамилитарными формированиями Сербской Краины началась война. При этом самопровозглашенную республику поддержала Сербия, которая направила ей на помощь свои войска.
Но в 1992 году на территорию Сербской Краины при согласии сербских властей вошли миротворческие силы ООН — и конфликт временно заморозился. Через два года США, Германия и Россия предложили план «Загреб-4», который предполагал мирное урегулирование конфликта.
Согласно этому плану, Сербская Краина должна была остаться в составе Хорватии, но в ответ сербы получили бы широкую автономию внутри страны. Однако условия «Загреба-4» не устроили ни Хорватию, ни Сербскую Краину, и мирного урегулирования конфликта не произошло.
Разгром Сербской Краины и ее реинтеграция
В 1995 году создавшая свою армию Хорватия провела в Сербской Краине две короткие военные операции — «Молния» и «Буря». По их итогам хорватским силам удалось взять под контроль западную и центральную части самопровозглашенной республики, которая не граничила с Сербией (то есть почти всю ее территорию).
Белград в тот момент не смог поддержать этнических сербов в Хорватии, поскольку хорватские войска до проведения «Бури» изолировали Книн — столицу Сербской Краины. По этой причине Сербии было сложно снабжать самопровозглашенную республику вооружением, а также послать туда свои войска, объяснила «Вот Так» конфликтолог и эксперт-балканист Мария Гелетий. Кроме того, операция «Буря» была молниеносной (она длилась около 84 часов), и у Белграда не было времени среагировать на действия хорватов.
Оценки количества погибших мирных жителей в результате проведения «Бури» разнятся. Например, Human Rights Watch писала в своем отчете, что «Буря» привела к гибели 516 сербов, 116 из которых были гражданскими. А в течение нескольких месяцев после окончания военной операции как минимум 150 мирных сербов были казнены без суда и следствия, еще 110 — пропали, отмечала организация.
Кроме того, по оценкам Хорватского Хельсинкского комитета и ОБСЕ, от 200 до 350 тысяч сербов также бежали из Сербской Краины после «Бури». Таким образом, сербское население Хорватии сократилось с 12 до 5%. Сейчас в стране, по данным переписи за 2021 год, проживает чуть больше 3% сербов.
СПРАВКА
В 2011 году Международный трибунал по бывшей Югославии приговорил хорватских генералов Анте Готовину и генерала Младена Маркача, которых обвиняли в совершении преступлений против человечности в ходе «Бури», к 24 и 18 годам лишения свободы соответственно. Однако в 2012 году их оправдали, так как судья счел, что вина генералов не доказана.
После проведения «Молнии» и «Бури» возникла угроза хорватского вторжения уже в восточную часть Сербской Краины, которая граничила с Сербией. Тогдашний президент Хорватии Франьо Туджман говорил, что Загреб проведет еще одну военную операцию, если не будет заключен мирный договор.
В итоге Сербская Краина согласилась подписать с Хорватией Эрдутское соглашение, которое предполагало реинтеграцию востока самопровозглашенной республики в состав Хорватии. Процесс реинтеграции стартовал в 1996 году и выглядел следующим образом:
- в восточной части Сербской Краины разместили временную администрацию ООН, которая наблюдала за процессом демилитаризации и мирной реинтеграции этих земель в Хорватию. В эту администрацию в том числе входили 5 тысяч военных и 500 полицейских;
- хорватские и сербские беженцы начали возвращаться в свои дома на территории Сербской Краины. При этом хорваты были вынуждены уживаться с сербами, которые совсем недавно участвовали в боевых действиях на стороне Сербской Краины;
- территорию Сербской Краины демилитаризировали — сербские вооруженные формирования и технику переместили в Сербию;
- на прежних территориях непризнанной республики создали совместные сербско-хорватские полицейские силы, которые следили за правопорядком;
- в 1997 году на территории Сербской Краины прошли выборы в хорватский парламент, что ознаменовало переход республики в правовое поле Хорватии;
- на востоке Хорватии создали Объединенный совет муниципалитетов — орган культурного самоуправления, который отстаивает права сербов в стране: например, на их право изучать сербский язык в школах.
В 1998 году процесс реинтеграции завершился и Хорватия восстановила свою территориальную целостность. Но даже годы спустя после этого напряженность между сербами и хорватами оставалась: сербов периодически запугивали, избивали и даже убивали, отмечала Human Rights Watch. Например, в 2005 году, то есть спустя семь лет после завершения реинтеграции, было зафиксировано 48 межэтнических инцидентов на почве ненависти в отношении сербов, сообщала организация.
Тем не менее с 2000 года напряжение между сербами и хорватами начало снижаться, отмечает конфликтолог Мария Гелетий. Но дискриминация сербов в Хорватии действительно продолжается. Например, некоторые сербы не смогли вернуться в свои дома, которые они покинули во время войны, потому что их заняли хорваты. Кроме того, хорваты до сих пор не признали геноцида сербов, который Независимое государство Хорватия устроило в годы Второй мировой войны, добавила она.
Может ли Украина применить опыт Хорватии?
Еще во время войны на Донбассе «хорватский сценарий» неоднократно обсуждался некоторыми украинскими политиками как один из потенциальных методов деоккупации, который может подойти Киеву. Украинский президент Владимир Зеленский также говорил, что Киев заинтересован в хорватском опыте реинтеграции утраченных земель. В декабре 2021 года Украина и Хорватия даже согласовали создание совместной рабочей группы по обмену этими знаниями.
Генерал ВСУ Виктор Назаров, ныне советник главкома Валерия Залужного, в 2020 году прогнозировал, что украинская армия уничтожила бы свой боевой потенциал при реализации «хорватского сценария». А Национальный институт стратегических исследований (НИСИ) при президенте Украины и вовсе считал, что попытка взять Крым и Донбасс силой ухудшат отношения с Евросоюзом, поскольку Брюссель — по крайней мере, до полномасштабной войны — предпочитал дипломатические пути урегулирования конфликта.
Однако после начала полномасштабного вторжения России Киев стал рассматривать силовой сценарий деоккупации своих территорий как главный, сказал «Вот Так» директор Центра прикладных политических исследований «Пента» украинский политолог Владимир Фесенко. Хотя Зеленский даже после начала войны допускал возвращение Крыма дипломатическим путем.
Но между войной в Хорватии и войной в Украине есть существенные различия: большая часть Сербской Краины не граничила с Сербией и Белград не отправил на помощь самопровозглашенной республике свои войска в тот момент, когда Хорватия решилась провести «Бурю». Россия же имеет с «ДНР» и «ЛНР» границу протяженностью более чем 400 км. И Россия уже открыто ввела свои войска на территорию Донецкой и Луганской областей в ходе вторжения в Украину.
Тем не менее хорватский опыт деоккупации территорий остается актуальным для Киева, хотя и полностью переложить его на ситуацию в Украине нельзя, сказала «Вот Так» конфликтолог Мария Гелетий.
Стоит отметить, что отношения сербов и хорватов более сложные, чем отношения жителей Донбасса и других регионов Украины. Между сербами и хорватами как минимум с XIX века существовала (и в тех или иных формах существует до сих пор) межэтническая вражда.
Так, например, Хорватия хотела отделиться от созданного в 1918 году Королевства сербов, хорватов и словенцев, основная власть в котором находилась в руках Сербии. Тогда хорваты считали, что их права ущемляются. А в годы Второй мировой войны Независимое государство Хорватия, которое сотрудничало с нацистами, участвовало в геноциде сербов. Кроме того, сербов и хорватов разделяет религия: первые — православные, вторые — католики.
Если верить Сербскому национальному совету (выборному органу, который защищает интересы сербов в Хорватии), то межэтническая напряженность между сербами и хорватами существует до сих пор. По данным органа, в 2020 году было зафиксировано 214 инцидентов, связанных в том числе с этнической нетерпимостью, угрозами, оскорблениями и физическими нападениями в отношении местных сербов.
Впрочем, даже если эта цифра завышена, нельзя отрицать, что периодически в стране происходят столкновения между хорватами и сербами. Например, в 2013 году хорватские ветераны сломали в Вуковаре таблички на сербском языке, которые были прикреплены к административным зданиям.
СПРАВКА
Вуковар — город в Хорватии, входивший в состав самопровозглашенной Республики Сербская Краина. Около 30% населения Вуковара — этнические сербы. Кроме того, в 1991 году 87-дневная битва за Вуковар стала самым продолжительным и кровавым сражением Хорватской войны за независимость. После захвата города сербы расстреляли там более 250 хорватских военнопленных и гражданских лиц.
В 2020 году хорватские футбольные болельщики вывесили в центре Загреба плакат с надписью: «Мы будем трахать сербских женщин и детей». Впрочем, тогда хорватская полиция задержала фанатов, а премьер страны Андрей Пленкович назвал поступок болельщиков «неприемлемым».
Как может выглядеть реинтеграция оккупированной части Украины
Фесенко считает, что часть жителей, которые покинули Крым и Донбасс из-за войны, после их деоккупации вернутся в эти регионы. Жители с пророссийскими настроениями, в свою очередь, уедут из Крыма и Донбасса, прогнозирует политолог.
О том, что россияне, которые приехали в Крым после 2014 года, будут выдворены с полуострова, говорил глава Совета национальной безопасности и обороны Украины (СНБО) Алексей Данилов. «То есть [на деоккупированных территориях] произойдут демографические изменения», — отметил Фесенко.
«Те [сербы], которые не хотели жить в Хорватии, просто уехали. Это нормальный процесс. В Украине надо тоже дать возможность этим [пророссийским] людям уехать», — также отмечает Гелетий.
Еще один важный аспект будущей реинтеграции — это проведение выборов на этих территориях, сказали эксперты «Вот Так». По их словам, после деоккупации в Крыму и на Донбассе некоторое время не будут проходить выборы, так как прежде чем жители этих регионов получат право голосовать, для них нужно будет создать такую среду, где их политические права не будут нарушаться.
«[Жители Крыма и Донбасса] не знают, что такое свобода, свободные медиа, нормальные выборы. Референдумы у них [проходили] под дулом автомата», — считает эксперт-балканист Мария Гелетий.
Впрочем, глава украинского СНБО Данилов говорил, что жители Крыма, которые поддержали Россию, и вовсе будут лишены избирательных прав.
СПРАВКА
После того, как Третий рейх проиграл во Второй мировой войне, в Германии издали директиву, которая в том числе лишала нацистских военных преступников права голосовать и быть избранными на выборах.
Фесенко назвал вопрос лишения политических прав граждан «спорным» и «сложным». «Но даже специалисты по теории демократии ссылаются на опыт послевоенной Германии, где в рамках политики денацификации нечто подобное происходило», — добавил политолог.
Что делать с пророссийским населением оккупированных территорий
Фесенко признает, что в Крыму и на Донбассе существует часть населения, которая придерживается пророссийских взглядов. Но «абсолютное большинство» жителей «ДНР», «ЛНР» и оккупированного Крыма «настроено не столько пророссийски, сколько утилитарно-прагматично», полагает политолог. Для них в первую очередь важно, кто принесет мир и обеспечит спокойствие, то есть сделает так, «чтобы не было войны», считает Фесенко.
«Большинство людей примут любую власть. История знает немало таких примеров. Например, Эльзас-Лотарингия [в 1918 году] вернулась из-под власти Германии во Францию. Закарпатье в Украине с конца 1930-х годов по 1945 год несколько раз переходило из рук в руки разных государств. Для большинства населения [деоккупированных регионов] это будет вопрос приспособления к новой политической, административной ситуации», — прогнозирует Фесенко.
По словам Гелетий, Украине нужно начать проводить информационную работу с населением Крыма и Донбасса до того, как эти регионы будут деоккупированы. Например, жителям этих территорий нужно объяснить, что людей, которые не совершали особо тяжких преступлений, «не посадят и не убьют» после того, как туда вернется Украина.
Как считает политолог, для успешной реинтеграции Крыма и Донбасса нужно «слышать» запросы жителей этих территорий, понять, «какие у них потребности, что их беспокоит, чего они хотят». «Они не должны бояться страны, которая придет», — говорит Гелетий.
Кроме того, обычных украинцев, которые были вынуждены получить российский паспорт после аннексии Крыма, власти Украины наказывать не будут, объясняла в разговоре с «Вот Так» представитель президента Украины в Крыму Тамила Ташева.
«Мы признаем их украинцами, несмотря на то что у них есть второй, оккупационный, документ (российский паспорт. — Ред.). Выжить на такой территории без оккупационного документа нельзя: к нему привязано медицинское обслуживание, образование, трудоустройство, социальные выплаты», — объясняла Ташева.
Реинтеграция Донбасса и Крыма — есть ли разница?
Министр по вопросам реинтеграции временно оккупированных территорий Украины Ирина Верещук считает, что реинтегрировать Крым будет труднее, чем другие неподконтрольные Киеву территории. Как объясняет Мария Гелетий, население Крыма более пророссийское, чем население Донбасса.
Кроме того, сложен и этнический состав полуострова. По итогам переписи населения, которая прошла в Украине в 2001 году (более поздних переписей не проводилось), русскими себя назвали 58,5% жителей Крыма. На полуострове также проживают крымские татары — к таковым себя отнесли чуть более 12% крымчан.
Представитель президента Украины в Крыму Тамила Ташева не исключала, что после деоккупации полуостров будет наделен автономным статусом (таковой был у Крыма и до аннексии). Но у Донбасса, по мнению Гелетий, автономии быть не должно, так как, согласно последней украинской переписи населения 2001 года, русскими в Украине себя назвали только 17% жителей страны. И это очень малое количество для предоставления им автономного статуса, полагает конфликтолог.
Впрочем, советник главы офиса президента Украины Михаил Подоляк негативно оценивал и возможную автономию Крыма, поскольку, по его словам, автономии «являются питательной средой для возникновения <…> сепаратистских настроений».
Что думают жители Донбасса и Крыма о возвращении в Украину
«Вот Так» поговорил с несколькими жителями аннексированного Крыма и «ДНР» о том, ждут ли они возвращения Украины. При этом редакция не знает, какое количество жителей Крыма и Донбасса поддерживает Россию, а какое — Украину. Достоверных социологических данных, которые могли бы дать объективную информацию об их настроениях, нет.
C 2014 года на оккупированной части Донбасса и в Крыму отключены все украинские телеканалы и радиостанции, заблокированы украинские интернет-СМИ. Все эти годы у жителей захваченных регионов российская пропаганда оставалась практически безальтернативным источником информации.
Оксана. Живет в Донецке с 1998 года
[Раньше] я очень даже гордилась своим украинским паспортом, который я получила в 16 лет. [Теперь] для меня очень принципиально не жить с той Украиной, которая сегодня в Киеве имеет свою власть.
Киевский режим погубил самых близких [мне] людей путем физического истребления. [В феврале 2017 года] мой дед попал под обстрел в поселке Трудовском, выжил, сошел с ума. На его глазах оторвало руку соседке. Через неделю [он] умер.
Украина начиная с 2014 года отказала [мне] полностью во всем. Мой отец, шахтер, инвалид, лишился пенсии. Ему нужно было ездить туда, «за ленту», что-то подтверждать. Мне сразу отрезали выплаты на ребенка, без объяснений.
Среди моих близких нет людей, которые ждут Украину. Нас [в Украине] медленно склоняли к тому, что мы должны будем повесить носы и упасть на колени, чего мы делать не собирались и не планируем.
Моя Украина, гражданкой которой я росла, формировалась, кроме снарядов в мои стекла и перепуганных детей, мне не принесла ничего.
Страхов, что ВСУ — а для нас просто «украинский террористический режим» — вступят в свои права на территории Донецка, лично у меня не осталось. Считаю, что Россия от этого защищает, хотя бы потому, что вряд ли допустит подобные вакханалии в 100 километрах от Ростова-на-Дону.
О том, что произойдет, если ВСУ вступят в Донецк, мне не нужно фантазировать. В День независимости Украины, 24 августа 2014 года, я с двумя детьми была в доме отдыха «Форест» в Волновахском районе. Я уехала [туда], потому что уж слишком плотные обстрелы были нашего конкретно района.
[В дом отдыха] зашел батальон «Торнадо» (тогда он назывался «Шахтерск»). Меня с дитем двух лет четыре часа продержали на солнце в стоячем положении. Отобрали ключи от машины, ноутбук, все флешки. Все, что было, выгребли. Ребята пришли и сказали: «Вы тут никто».
[После аннексии «ДНР»] я стала спокойно спать, несмотря на то что киевский режим кровожадничает, усиливает обстрелы, террор мирных. Моя жизнь улучшилась и продолжает улучшаться. У нас все хорошо и становится еще лучше.
Когда-то у меня не было денег, чтобы купить маленьким детям банан. С переходом в российский статус у меня появилась работа, жилье. Я смогла вывезти на какое-то время детей на отдых. У меня появились постоянные выплаты, компенсации, все остальные социальные гарантии — лечение, обучение. Я получила материнский капитал за детей рожденных. И вот уже имею даже собственное жилье. Слава России!
Алексей (имя изменено). Житель Донецка
Я хоть и жду освобождения Донецка и прихода ВСУ, но боюсь [того], какое будет к нам [жителям Донбасса] отношение [со стороны Украины]. Это очень напрягающий вопрос. Пугает неизвестность. Я понимаю, что радикальных [украинцев], которые хотели бы причинить вред тем, кто живет в Донецке, меньшинство, а нормальных ребят — большинство, но всегда будет такое ощущение, что именно ты, счастливчик, попадешься на радикала.
Я уверен, что людей, которые поддерживают Украину и освобождение, в Донецке много, но они боятся последствий, репрессий и просто молчат. Даже в местных пабликах и группах попадаются люди, которые высказывают свою проукраинскую позицию. Есть заблуждение, что на оккупированных территориях остались только пророссийские люди, но это не так.
Многие остаются здесь, потому что у них есть семьи и родители, которые не готовы переезжать. Но мы не топим за Россию и не говорим, что «Путин — красавчик». И я здесь не один такой.
По моим ощущениям, сумасшедших, которые бегают с российскими флагами, 20%. Остальные просто уже зае*ались, не могут думать об этом и пускают происходящее на самотек.
За девять лет войны мы сильно поссорились с людьми, которые живут на подконтрольной части Украины. Было бы хорошо, если бы мы как-то помирились. Потому что в комментариях украинских пабликов часто видно: «Там никого не осталось из нормальных. Одна русня и вата». Это не так.
Какая может быть Россия [в Донецке]? Мы ей никогда не были и не будем. После их объявления о «присоединении» ничего глобально не изменилось, город продолжает стагнировать. Лишь где-то плитку переложили и появилось больше машин на российских номерах. Это все.
Анастасия. Уехала из Донецка после начала полномасштабной войны
До 24 февраля у меня были надежды, что все наладится и Донецк снова станет украинским городом. Сильно скучала по языку, по «україномовному контексту». Какая-то доля надежды [на возвращение Украины] была.
После 24-го уже стало понятно, что в ближайшее время ждать этого не нужно. Меня смотивировало уехать то, что у меня заканчивался украинский загранпаспорт. Я ни в какую не хотела делать российский паспорт. Ну и после 24-го в [Донецк] приехало много русских военных, техники, начали летать военные самолеты. Это было очень страшно. Там всегда были обстрелы, война, комендантский час, но именно после 24-го было понятно, что самое ужасное грядет. После того как я уехала [из Донецка], у меня было облегчение, как будто я из тюрьмы вышла.
Когда началась война на Донбассе, у меня не было никаких причин поддерживать Россию, потому что всегда для меня это была чужая страна. Никогда не чувствовала какой-то ментальной связи с Россией, хотя у меня бабушка и дедушка приехали из России. В моем окружении в Донецке не было людей, которые бы поддерживали Россию.
Украину поддерживать в начале [конфликта на Донбассе] было сложно, потому что у всех было разочарование, у меня в том числе. Я жила на окраине города, там [рядом] Красногоровка, Марьинка, и бомбы летели оттуда. Была самая триггерная фраза: «Украина нас бомбит» — то, что заставляло людей проникаться ненавистью к своей стране. Но Украина в 2014 году и сейчас — это две разные страны.
Многие люди ненавидят Украину по разным причинам. Во-первых, «потому что Украина нас бомбит». Во-вторых, люди, которым было 10 лет в начале военных действий на Донбассе, сейчас уже совершеннолетние и ничего в этой жизни не видели, кроме этой войны и [российской] пропаганды. Назвать Украину своей страной они не могут, потому что они не жили там.
Многие выбирают Россию, потому что это проще — якобы они нас защищали. Многие люди очень устали от этого всего, хотят, чтобы это закончилось, и они поддержали самую удобную сторону.
Когда есть конкретные примеры людей, которые погибли, от обстрелов или [на войне], естественно, их родственники и близкие начинают ненавидеть все, что привело к смерти этого человека. В данном случае это Украина, потому что воевали они с Украиной.
Никто не смотрит на ситуацию более масштабно, кто привел к этим военным действиям. Понятно, что все это [война] сделано специально руками российского режима. Вся эта [российская] пропаганда не рассчитана на людей, которые будут все это анализировать.
Сергей (имя изменено по просьбе героя). Житель Крыма
В Крыму живу всю сознательную жизнь, и при России Крым расцвел. Не хотел бы ничего менять.
[Если ВСУ зайдут в Крым], помогать буду России. Последнее, что [мне] хотелось бы — выйти на линию фронта. Не могу сказать, как именно окажу помощь [России].
Жить где-то, кроме Крыма, не хотел бы. Определенная часть [жителей Крыма] примет [возвращение Украины]. Вряд ли сюда [ВСУ] зайдут с миром и примут все население обратно. Мы для них предатели, даже те, кто всю жизнь был за Украину.
Анна. Живет в Крыму с рождения
Я привыкла, что Крым в составе России, поскольку в составе Украины я жила в неосознанном возрасте. Наверное, уже привычно Крым видеть в составе России, нежели чем в Украине.
Вряд ли украинские войска зайдут на территорию Крыма, поскольку все-таки нас охраняют. Если это случится, крымские жители не примут [украинскую власть]. При Украине Крым был пустой в культурном плане, инфраструктуры не было. При России начали строить дома, дороги, тот же [Крымский] мост все-таки, [есть] господдержка, льготы. Россия сделала намного больше для Крыма, чем Украина за все 20 лет, которые мы были в [ее] составе. Они ничего в нас не вкладывали, ничего не давали.
Если бы нас не забрали [в Россию], у нас было бы в точности то же самое, что сейчас происходит на Донбассе. [Но] то, что объявили украинские области российскими — это бред, потому что они [россияне] забирают области другого государства, вторгаются. Это очень странно. То, что сейчас происходит на оккупированных территориях Донбасса, Луганска и других областей — это вторжение в чужое государство.
Если Крым все-таки станет подвластен [Украине], то я останусь в Крыму, поскольку это моя родина, независимо от того, в каком государстве он находится. Я останусь и буду здесь жить, принимать правила другого государства, как и большинство других людей, потому что у [них] просто нет варианта куда ехать. Не так просто взять, все бросить и уехать куда-то.
[После деоккупации] украинская власть никак не должна нас ущемлять в правах, никак не должна ущемлять нас в русском языке. При Украине достаточно большое количество времени было ущемление русского языка, хотя большинство населения Крыма разговаривает на русском языке. Не хотелось бы, чтобы украинские власти нам рассказывали, на каком языке нам говорить.
В 2014 году [украинские власти] лишили света [жителей Крыма]. Потом Украина решила, что мы недостойны водоканала, нам перекрыли Северо-Крымский канал. Разве так поступают с гражданами своей страны?
Слава Труфанов, Виктор Волков, Владимир Левашов