«Вот так»: «У нас все было хорошо! До вашего приезда». Репортаж с оккупированного Россией левого берега Днепра
Российская армий заняла большую часть Херсонской области в первые недели полномасштабного вторжения в Украину. В ходе контрнаступления ВСУ удалось отбросить россиян с правого берега Днепра, но левый берег все еще находится под контролем РФ.
За полтора года оккупации оставшиеся жители Левобережья привыкли к постоянным обстрелам, контролю на блокпостах и комендантскому часу, а два месяца назад пережили прорыв плотины Каховской ГЭС и сильнейшее затопление.
Корреспондент «Вот Так» побывал в районе Каховской ГЭС и выяснил, как российское вторжение изменило жизнь района, как местные жители относятся к оккупационным войскам и почему они не хотят уезжать, даже несмотря на риск погибнуть от обстрела или оказаться в подвале.
«Я просто прошу у бога, чтобы смерть мгновенная»
До Новой Каховки из Мелитополя ведет старая, разбитая дорога. На единственной по пути заправке висит объявление: «Бензина нету. Будет в среду». Чтобы попасть в город, нужно проехать с десяток блокпостов, на которых проверяют документы и обыскивают машины.
В солнечный полдень воскресенья на главной площади Новой Каховки ни души. Два месяца назад и бетонные укрытия, и Дворец культуры частично ушли под воду — до Днепра отсюда меньше 300 метров.
Сейчас о катастрофе уже ничего не напоминает. На пустынную площадь взирает с постамента Ленин и, словно спрашивая о чем-то, взмахивает рукой. Не слышно даже отдаленного шума машин — только звуки разрывающихся снарядов где-то вдалеке.
В парке Славы неподалеку одиноко сидит старушка. Она аккуратно одета, но помада смазана — по подбородку, параллельно губам, скользит розовая линия. Женщина угощает меня зефиром.
«У меня все окна выбухало, три окна вставлять. Пленкой заклеила, пока лето — темнота дома, — начинает рассказывать бабушка. — Окна вставить некому… Сын пошел на работу восемь месяцев назад — и не пришел! И в полицию я ходила, и следователь ко мне приходил, и по интернету искали — не нашли… Дело передали в Геничевск (город в 150 километрах от Новой Каховки. — Ред.), а как мне туда ездить?»
Елена — так зовут старушку (имена героев в материале изменены из соображений безопасности. — Ред.) — родом с Урала. Последние 40 лет она прожила в Новой Каховке, переехала сюда вслед за мужем-украинцем. Ее старшего сына − бизнесмена убили в России в 90-е, младший сын пропал без вести, а муж и другие родственники умерли.
Женщина настойчиво предлагает сигарету, как будто пытаясь меня задержать. Она рассказывает о гуманитарной помощи от российских властей: «Я гречкой зажралась! Консервы рыбные и мясные, молоко сгущенное, мука, сахар. Каждый месяц получаю, до дома дотащить не могу — такси беру! Половину раздаю». А потом сетует на «бешеные» цены. Однажды, говорит, купила кочан капусты по цене 100 рублей за килограмм вскладчину с другой женщиной, потому что ни одна из них не могла себе позволить целый.
«А потоп какой был, елки-палки, у нас позатопляло все! Ладно у меня дом на пригорке, вода только до порога дошла. А люди по пояс в воде дома ходили! Все бомбоубежища позатопляло… У нас в подъезде четыре квартиры, а сейчас я одна осталась — все выехали. И так везде. А газеты читаю, когда пенсию хожу получать — процветает Каховка! Что будет дальше, неизвестно, — рассказывает бабушка. — Я просто прошу у бога, чтобы смерть была мгновенная — и никаких мучений! Похоронить-то некому… Но на земле не останусь, зароют, конечно».
Елена кладет в сумку пакет с зефиром и прощается. Низенькая фигурка медленно удаляется под освещенными воскресным солнцем елями.
Оазис на первой линии
Новая Каховка — административный центр Каховского района. Город основали на месте села Ключевого в 1950-е, когда началось возведение ГЭС. Сюда съезжались строители со всего Советского Союза — и многие затем остались.
«Новая Каховка — город-оазис. В месте, где шумели пески и бушевали степные суховеи, был заложен парк, зазеленели сады», — пишут на сайте оккупационной администрации Херсонской области.
«Все эти леса — это дело рук человеческих. Огромнейший труд был вложен… Дом родительский стоял на Соколе (район Новой Каховки. — Ред.), и когда южный ветер начинался, в доме до 10 сантиметров песка насыпало!» — подтверждает Денис, который родился и вырос в Новой Каховке.
За 70 лет население Новой Каховки выросло до 45 тысяч человек. До оккупации на Заводе крупных электрических машин в три смены изготавливали электродвигатели, а на предприятии «Газобетон» — более полумиллиона кубометров бетона в год. Здесь работал один из крупнейших мясокомбинатов Украины, а в соседней Каховке — завод «Чумак», старейшее производство кетчупа в стране.
«Город молодой, красивый, перспективный, аккуратный, — перечисляет Денис. — Пристань, теплоходы, круизные лайнеры, ракеты… Если б вы видели, какая до войны была красивая набережная, — вы бы обомлели! Хорошо мы жили!»
Местные жители вспоминают, как российские войска захватили Новую Каховку в первый же день полномасштабного вторжения. «Они колоннами заходили, тысячами! Над головой летали истребители», — говорит Ирина, жена Дениса.
По воспоминаниям супругов, поначалу российские военные объясняли свое присутствие борьбой с нацизмом.
«У вас здесь притесняют русский язык, говорили… Я им отвечаю: “А я с вами на каком языке разговариваю? Я здесь учился в русской школе. Мои дети в украинской школе учат русский язык. Везде в магазинах русский, 90% населения говорят по-русски. Кто кого притесняет?”» — вспоминает Денис.
С 23 по 27 сентября прошлого года на оккупированных территориях прошел незаконный референдум, в результате которого к России «присоединили» Луганскую, Донецкую, Херсонскую и Запорожскую области. Ирина и Денис утверждают, что в Новой Каховке голосование было «фикцией чистой воды»: «У нас даже пригласительных туда не было. Мы видели этих голосовавших — привезли каких-то, ни одного знакомого лица». После этого риторика военных изменилась — теперь они говорят, что защищают российские территории, которые хочет забрать Украина.
В результате контрнаступления ВСУ 10 ноября российские войска полностью оставили правый берег Днепра. Так Новая Каховка фактически оказалась на первой фронтовой линии.
В ночь на 6 июня прорвало плотину. Россия обвинила Украину в диверсии с целью «лишить Крым воды». По версии Киева, дамбу взорвали российские оккупанты. Среди местных жителей единого мнения нет, но популярна версия непреднамеренной детонации взрывчатки, которую захватчики заложили на случай отступления.
По российской статистике, из-за прорыва плотины погибли 57 человек. «Нет, там тысячи людей погибли, — уверяет Денис, который помогал доставлять пострадавшим гуманитарную помощь. — Прорыв произошел в три часа ночи. Пока человек проснулся, и понял, что произошло, напор воды уже такой, что он из дома не может выйти! В основном погибли пожилые и лежачие».
Денис пересказывает историю знакомого: он эвакуировал людей на лодке и наткнулся на мужчину в трусах, который сидел на электрическом столбе, привязанный к нему проводом — чтобы проплывающие мимо люди, пытаясь за него ухватиться, не утащили с собой. «Все они погибли, у них не было шансов», — добавляет Денис.
Сейчас жители Новой Каховки и прилегающих к ней населенных пунктов оказались в подвешенном состоянии. От другого берега Днепра, где расположены части ВСУ, их отделяет меньше трех километров. Здесь днем и ночью слышны звуки летящих снарядов. Одни опасаются, другие с нетерпением ждут контрнаступления украинских военных. Понимают этот риск и российские власти.
«Мы — серая зона»
Российская пропаганда уверяет, что «новые территории» под надежной защитой, а плакаты и чиновники на местах призывают получать паспорта РФ. Но уверенности, что «Россия здесь навсегда», нет ни у местных жителей, ни властей.
«Мы — серая зона. Присутствие россиян здесь хрупкое, и они сами это понимают. Какой смысл им здесь что-то налаживать?» — говорит Денис.
Сейчас города Каховского района похожи на местечко из фильма ужасов, где происходит что-то паранормальное. На первый взгляд, все обычно: машины ездят, прохожие куда-то спешат, люди на остановках ждут автобусов. Но деталь за деталью выдает, что картинка обманчива. Забитые фанерой окна. Закрытые аптеки и магазинчики. Пустые прилавки в супермаркете. Ни одного отделения банка или даже банкомата — чтобы оформить карточку или снять деньги, люди едут в другие города.
Единственную открытую больницу в Новой Каховке превратили в лазарет. «Наши врачи не пошли лечить военных, поэтому они попривозили своих медсестер и медбратьев», — рассказывает Денис. По его словам, на прием теперь не попадешь — из-за дефицита специалистов и очередей: «Мы просто не болеем».
На улицах почти не видно детей. Школы и детские сады не работают с первых дней войны. Немногочисленные оставшиеся учащиеся по желанию занимаются онлайн по украинской программе.
«Российские власти пытались с мая 2022 года запустить обучение, начали привлекать на свою сторону украинских учителей, а они отказались учить по российской программе и уехали. Тех педагогов, которых привезли, просто недостаточно», — вспоминает Денис.
По прикидкам местных жителей, город покинули уже две трети населения. Оставшиеся преимущественно работают в бюджетном секторе, торгуют либо занимаются ремонтом — заделывают окна фанерными листами. Остальные выживают за счет ежемесячной гуманитарной помощи.
Пенсионеры, многодетные семьи и ряд других социально незащищенных категорий граждан получают от российских властей пособие в размере 10 тыс. рублей ежемесячно. На данный момент делать это можно по украинскому паспорту. Пенсионеры также продолжают получать украинскую пенсию.
Интернет на левом берегу Днепра работает только с VPN. Российское телевидение смотрят не все: кто-то ловит украинские каналы, а у кого-то просто нет сигнала. Из телевизора пропаганда выплеснулась на улицы. Цитаты Путина на билбордах сообщают, что «благополучие, здоровье людей — это высшая ценность» и «нигде в мире нет таких богатств и таких сильных духом людей, как в России». Возле поврежденного обстрелом дома постер поздравляет жителей Новой Каховки с тем, что спустя восемь лет они наконец могут пользоваться вконтакте.
Некоторых захватчиков поразил уровень жизни местных. «Они удивились, что у нас в частных домах стоят унитазы», — говорит Денис. «Однажды заходят в магазин и спрашивают: “А где у вас продаются диски? Музыку слушать!”. А у нас, в провинции, уже несколько лет дисков нет», — вставляет Ирина.
Постепенно между гражданскими и военными установилось хрупкое равновесие. Некоторые местные жители даже тепло отзываются о вежливости российских солдат.
«Русские какие нормальные! И на машине подвезли до дому, моей знакомой денег по 200 рублей дают и сигареты покупают. Такие добрые, хорошие!» — делится одна пенсионерка.
«Мне что еще не нравится, говорят, мол, они тащат все отсюда. А я говорю: “Они не тащат! Тащат местные!” Многие пользуются моментом: залезли к соседу — знают, что его нет. А скажут, что русские [своровали]», — возмущается другая пожилая женщина.
Денис подтверждает, что мародерствуют чаще местные. По его словам, российские военные разворовывают покинутые заводы и склады: «У меня сосед работал инженером на газобетонном заводе. Говорит, перед войной только закупили оборудование, а сейчас склад пустой, русские все вывезли».
«Люди с автоматами нас спасут»
На рынке Новой Каховки царит воскресное оживление: кажется, для жителей города это не просто шопинг, а выход в свет — люди общаются и делятся новостями, что очень полезно в условиях постоянно пропадающего интернета.
«Когда летит [дрон] Shahed, звук как от мопеда без глушителя», — говорит покупатель перед одним из многочисленных прилавков с сигаретами. Из колонки рядом звучит песня Noize MC и Монеточки: «Люди с автоматами нас спасут от людей с автоматами, если что. Плохих людей с автоматами всех убьют, из них хорошие сделают решето».
У цветочной лавки суетится пожилая продавщица: с нежностью поливает растения и поправляет ценники на воткнутых в землю пластиковых ложках.
«Сейчас более-менее относительно. Постреливают, бывает, — рассказывает она. — Мне племянник звонит из Киева: “Тетя Вера, как вы там?”. Я отвечаю: “Вовочка, не насилуют, не обижают, не грубят”. Есть, конечно, придурки: вот занимают дома — и бухают там, и орут. А так — подходят, разговаривают, даже стараются помочь. Иногда деньги дают — а я: “Не надо, вы что!”».
Вера рассказывает, что некоторые уехавшие из Новой Каховки возвращаются назад, чтобы получить социальные выплаты от России. Среди них есть даже те, кто уехал задолго до полномасштабного вторжения. «Даже [знакомые] с Польши окольными путями вернулись. Они уехали туда лет 10 назад работать, а здесь квартира. Приехали сюда сертификат получить. Как по мне, уехал — и живи там себе», — рассуждает она.
Жителям прифронтовой зоны Херсонской области выдают сертификаты на получение социальной выплаты для покупки жилья в России. Размер выплаты — 88 737 рублей на квадратный метр, а нормой площади на одного человека считаются 33 квадратных метра, на двух человек — 42 квадратных метров, на трех и более — по 18 квадратных метров на каждого. Итого семья из трех человек может претендовать примерно на 4,79 млн рублей.
Кофейня неподалеку от цветочной лавки, судя по всему, возобновила работу недавно. Мест не хватает, поэтому ко мне за стол подсаживаются двое. «Вот сын у меня компьютерный мастер, предлагали вакансию после начала войны. Отказался. Сказал, что “на орков работать не будет”. А как жить тогда?» — шепотом жалуется женщина знакомому.
Мимо проходит военный с белой повязкой на плече. Он небрежно держит автомат, дуло которого направлено на сидящих людей. Быть под прицелом некомфортно. Хотя, кажется, это волнует только меня — местные совсем не обращают внимания.
Я продолжаю гулять по городу, потому что в ранее затопленные после прорыва плотины ГЭС районы военные почти никого не пускают. К самой ГЭС и на набережную тоже не пройти: местные рассказывают, что там все заминировано.
Слышу поблизости жужжание, похожее на старую машину или мопед. Смотрю наверх — жужжит маленький дрон, который летит ровно надо мной на высоте двух-трех этажей, быстро удаляясь от Днепра. Навстречу идет бабушка в потертой голубой футболке с рисунками облаков — она тоже увидела дрон и резко ускорила шаг.
«Тикай только к бандерам, тикай», — громко произносит она, остановившись под деревом. Сам дрон уже скрылся за многоэтажным домом, возле которого мы стоим.
«Никуда не выглядывай, лучше под дерево вставай. Может сверху вдарить дрон так, что мало не покажется», — говорит она по-украински. Через мгновение звучит взрыв, а жужжание — затихает. «Я же говорила», — произносит бабушка и идет дальше.
На выезде из Новой Каховки — сгоревшая заправка, а на заборе неподалеку — зеленая надпись «Смерть нацизму». Поверх второго слова белым написано «ху*лу».
Смерть закладчику
На въездной табличке в Таврийск — соседний город с Новой Каховкой — кто-то намалевал черными буквами: «Hell» (англ. «Ад». — Ред.). На первый взгляд, ничего мрачного в городе нет. Следов снарядов почти не видно — даже не верится, что ты на первой линии фронта. Но задержавшись подольше, понимаешь — безымянный вандал знал, о чем писал.
Один из домов на проспекте Независимости поврежден взрывом. Обгоревший, словно черной плесенью изъеденный балкон расположен со стороны, противоположной Днепру и позициям украинских военных.
«А потом такие обстрелы снимают для людей из России, чтобы показать, какие украинские нацисты страшные люди, — возмущается Денис. — Как им объяснить, что эта часть дома смотрит туда, откуда мог прилететь только российский снаряд?»
Удары с самолетов местные называют вылетами, а с орудий — выходами. Незначительные повреждения — например, от миномета — именуют прилетами, а серьезные — приходами.
Ирина и Денис говорят, что по интервалу между выходом и прилетом научились вычислять, откуда снаряд: «С той стороны [Днепра] — 15 секунд, а с этой — пять-шесть секунд». Так они пришли к выводу, что российские военные зачастую занимаются «самообстрелами» — стрельбой по оккупированным территориям. По мнению супругов, это помогает российским военным держать население в страхе.
«Если украинские части находятся с противоположной стороны дома, они просто физически не могли бы обогнуть его миной или снарядом — только облететь дроном. Но нет смысла тратить дрон-камикадзе на случайную квартиру, если там только не было огневой точки. А огневой точки в сторону российских позиций быть не могло. Дом россияне явно обстреляли сами», — говорит военный эксперт, пожелавший остаться анонимным.
Что касается попыток вычислить «самообстрел» по временным интервалам между вылетами и прилетами снарядов, то этот способ эксперт считает ненадежным. Этих данных недостаточно, чтобы подтвердить гипотезу о постоянных «самострелах».
На заборе надпись — «Смерть закладчику». Первая мысль — борьба с наркотиками, но нет: призыв противостоять стукачам и коллаборантам.
Оставлять такие надписи — затея рискованная. За это могут избить или посадить «на подвалы» — в полуподвальную камеру в отделе полиции. По словам Дениса, туда отправляют на 10 суток тех, кто в чем-то провинился: например, нарушил комендантский час или просто показался подозрительным. Родные могут даже не знать об аресте и не иметь возможности передать продукты.
«Кого захотели — того покрутили и посадили, — резюмирует Денис. — Хотя у нас не дошло до того, что было в Буче, Ирпене, Мариуполе… Единичные случаи!»
Один из таких случаев произошел со знакомыми Дениса — отцом и сыном. Вечером к их дому подошли двое военных и попросили отвезти их до поселка Райское. Мужчина отказался, ссылаясь на комендантский час, но военные пообещали, что договорятся на блокпосту. Помочь мужчине вызвался сын. Домой они не вернулись.
На утро обеспокоенная жена Анатолия сообщила об исчезновении родных в военную полицию. Сотрудники обзвонили все военные части, но информации о пропавших не получили. Близкие и знакомые начали искать их через интернет. После публикации объявления с фотографией машины им дважды поступали звонки о ее месте нахождения, но там ее не оказывалось — только следы от колес.
Вскоре случайные прохожие нашли расстрелянные тела отца и сына в лесу. Машину позже нашли в Райском, следов крови внутри не было. Документы были при убитых, пропал только мобильный телефон. Следствие по делу продолжается до сих пор.
«Надеемся, что нас не бросят»
На незаконном референдуме за вступление Херсонской области в состав РФ якобы проголосовали 87% населения — об этом, по крайней мере, отчитались российские власти. Реальные настроения жителей Левобережья в мимолетном общении угадать трудно. Но не все рады быть «вместе с Россией» — их выдают обрывки уличных разговоров и уличные надписи.
«Что-то не так сказать нельзя, — говорит Денис. — Ходишь молча: “Извините, спасибо, до свидания” — все. Едем в автобусе, военные заходят: “Да мы хорошие, вы нас не бойтесь”. Жена меня за руку держит, чтобы я не сказал, кто они на самом деле. Или говорят: “Здрасьте, а вы не знаете, где здесь есть пустые дома, где можно искупаться, переодеться?” Вообще совесть потеряли! Я им сказал: “Даже если и знаю, вам не скажу’. Они удивляются: “А почему?”»
Ирина подхватывает: «Говорят: “Как дела? Вас никто не обижает? Все будет хорошо”. А у меня на языке: “Да у нас было все хорошо! До вашего приезда”».
Денис принципиально избегает сотрудничества с новыми властями, не принимает помощь и не собирается получать российский паспорт. Но тех, кто делает это, он не винит: «Я не осуждаю тех, кто коллаборант или на русских работает — им надо как-то жить». Есть среди жителей Каховского района и те, кто искренне поддерживает новую власть. По оценкам Дениса, пророссийски настроены около 30% тех, кто не уехал.
«Мы уже не хотим в Украину, нам тут хорошо: и зарплату подняли, и помощь дают — размышляет моя собеседница из числа местных жительниц. — Я думаю, нас не бросят. Точнее, мы надеемся, что нас не бросят». Покидать Новую Каховку женщина не планирует: «Денег нет, у меня двадцать котов под опекой, их бросать не буду. Я не крыса! Прилетит снаряд — все вместе на кладбище, выживем — и слава богу»!
«Я не знаю, кто стреляет, — размышляет другая пожилая женщина. — Кто за украинцев, тот кричит, что русские. Кто за русских, тот кричит, что украинцы. А что будут русские стрелять? Они нам помощь делают, и все… 10 тысяч тоже каждый месяц на дороге не валяются, на них и живем!»
«У меня дети за Украину, я за Россию. Меня террористкой, всяко обзывали, — делится третья пенсионерка. — Дочку, хоть и родилась сама в России, аж корежит. А я ей: “Чего ты? Ты же не знаешь всей глубины, только видишь поверхностно, почему все это началось! Путину что, земель не хватает? Вы говорите, земли… Вы живете на Киевской Руси, не Киевской Хохляндии! Я верю только одному человеку — Ванге. Ванга сказала еще за год до смерти, что будет война между Россией и США, но на какой территории, не сказала. Победит Россия, Россия станет крепкой страной очень. Не трогайте вы Россию, я вас прошу, не трогайте вы ее!»
Уезжать пенсионерка не намерена: боится оставить дом, потому что в нем могут поселиться военные. «Кто побросал дома — зашли туда солдаты. Мебель, ничего не повредили, но грязи хватает! Я сказала сразу: пусть хоть “Грады”, хоть камни с неба сыпятся, я никуда не поеду», — говорит женщина.
Денис и Ирина тоже не собираются уезжать, хотя их дети уже по другую сторону Днепра — в Херсоне. Денис не готов бросить пожилых знакомых и нуждающихся в помощи.
«Уехать я готов только под дулом автомата. Или если со здоровьем совсем плохо будет. Если меня не будут щемить, притеснять, я останусь, чтобы быть с теми людьми, которые здесь, — говорит он. — Россияне стали называть нас “ждунами”. Мол, остались одни “ждуны”. А оно так и есть! Мы реально ждем Украину. Я не вижу никакой перспективы [с Россией]: сплошной обман, отношение нечеловеческое. Те, кто лично общался с военными, передавали мне их слова: “Если мы будем уходить, мы ничего целого не оставим”. Но я все равно буду рад контрнаступлению».
Илья Остапов для «Вот Так»