«Вот Так»: Дворничиху-тиктокершу с Урала обвинили по террористической статье из-за комментария про Крымский мост
Российские власти подозревают в оправдании терроризма Гульнару Бахареву, которая метет дворы, снимает тиктоки и одна растит маленького сына. Если суд признает дворничиху виновной, она может отправиться в колонию на 7 лет. «Вот Так» поговорил с Гульнарой о ее уголовном деле, об антивоенной агитации в тиктоке и о том, почему саткинцы теперь называют ее «бандеровкой».
В начале июля на 55-летнюю жительницу города Сатка Челябинской области завели уголовное дело. Гульнару Бахареву обвинили в призывах и оправдании терроризма (ч. 2 ст. 205.2 УК). Причиной стали два ее комментария вконтакте, которые женщина написала в октябре 2022 года.
Лингвисты нашли признаки оправдания терроризма во фразе «Крымский мост — военный стратегический объект. Через мост каждодневно переправляется сотни тонн военных грузов, поэтому это законная военная цель». По мнению экспертов, в комментарии «Останкинскую телебашню надо взорвать…» содержится публичный призыв к терроризму.
Еще до начала вторжения Бахарева завела аккаунт в тиктоке и высказывалась в нем на политические темы. После 24 февраля 2022 года она резко выступила против войны в Украине — один из ее антивоенных роликов набрал почти 2 млн просмотров. Сейчас женщина находится под подпиской о невыезде. Корреспондентка «Вот Так» Ирина Новик поговорила с Гульнарой Бахаревой и записала ее монолог.
Про уголовное дело
Ко мне на работу 5 июля приехали эфэсбэшники из Челябинска, повезли домой проводить обыск. У меня свой дом, огород, баня. Силовики забрали мобильный телефон, арестовали счета. Я давно не молчу и последствия понимала, поэтому не испугалась — прикалывалась над ними: «Скоро путинский режим рухнет, и вы все тоже будете мести улицы».
Взорвать Останкинскую телебашню я предлагала метафорически, чтобы убрать из телевизоров пропаганду от [Владимира] Соловьёва, [Ольги] Скабеевой. Вот что я подразумевала, а [лингвисты] вырвали мою фразу из контекста и подали буквально.
Самое тяжелое — это местные «зиганутые» активисты. Одна незнакомая женщина из Челябинска угрожала мне в соцсетях, писала, что меня надо сжечь, а моего ребенка на ремни порезать. От нее другие жители Сатки узнали мой номер телефона, звонили с угрозами. Я всем отвечала: «Приезжайте, я с топором выйду и того, кто первый на меня кинется — зарублю». Они поняли, что я городская сумасшедшая, и отстали.
Я готова ко всему, даже к тюрьме — на суд возьму с собой необходимые вещи для зоны. Но не хочу, чтобы меня засудили и посадили по-тихому. Не собираюсь отказываться от своей точки зрения и молить о пощаде. Я скажу перед судом, что я простой человек, на пенсии, работаю дворником — и я против любого уничтожения людей. На их мягкость и снисходительность не надеюсь. Захотят посадить — посадят.
Власть уже настолько слаба, что добрались до таких, как я. Смешно! Меня судят за то, что я против войны, — это прямо по Оруэллу. Я читала и «1984», и «Скотный двор». Владимира Сорокина много читала. От его «Дня опричника» ощущение как от сегодняшней России.
Я всегда любила самообразовываться. Я знаю людей с двумя высшими образованиями, которые эту СВО — я говорю «СВО», потому что и так нахожусь под уголовным делом и мне приходится выбирать слова, — оправдывают. Человек может быть очень эрудированным и образованным, но здравого смысла в нем нет. А у меня простой житейский здравый смысл: [война] — это плохо. Это кровь, сломанные судьбы, это ужас и горе. Но когда-нибудь всему это наступит конец.
Фото: личный архив
Про семью и оппозицию
Я была правильной советской девочкой, активисткой, председателем профкома. У меня среднее специальное образование, я крановщик башенного и мостового крана. Закончила училище с пятым разрядом — это очень редко, обычно выпускают с четвертым.
Я работала мойщицей большегрузных машин. В 2008 году меня сократили. Уже 12 лет работаю дворником. У меня был стереотип, что дворник — это бабка с метелкой. Стеснялась поначалу, а потом понравилось. Я всегда влюбляюсь в свою работу и хочу быть лучшей в своем деле. Мне нравится моя работа, потому что я не только мету дворы и мою подъезды, я вижу течение жизни: как почки распускаются, как снег летит.
Я многое в жизни пережила. Сначала первый муж умер, потом второй — оба от алкоголизма. И у меня были проблемы с алкоголем, но я вовремя взялась за голову. Уже 10 лет — даже в очень тяжелые дни — я за рюмкой не тянусь. Даже когда старший сын выбросился в окно. Я столько горя пережила, что у меня, наверное, из-за этого выработался такой характер — я не могу делать вид, что ничего не происходит, и не хочу молчать.
Из-за всех этих проблем в семье мне было не до политики. Но в 2017 году я купила смартфон, стала пользоваться интернетом. Тогда же мне попалось расследование Алексея Навального «Он вам не Димон». Потом подписалась на других оппозиционных политиков.
В январе 2021 года я вышла к администрации нашего города с плакатом «Путин, отпусти Навального». Вечером ко мне приехали полицейские, выписали предупреждение. И все. Так я стала оппозиционеркой. С другой стороны, какая же это оппозиция? Любой здравомыслящий человек понимает, что власть должна сменяться.
Фото: uraloved.ru
Про тикток
Больше двух лет назад сын предложил мне скачать приложение TikTok, сказал, что там интересно. Оказалось, и правда интересно. Я сначала не знала, что снимать, и делала ролики о том, как железо болгаркой пилю. А потом решила выкладывать то, что я думаю о ситуации в стране.
Когда началась СВО, я была в шоке, как и все нормальные люди в нашей стране. По крайней мере, я так думала. Оказалось, что я в Сатке чуть ли не одна такая. Меня тут все называют «бандеровкой».
Первый [антивоенный] ролик я выложила 24 февраля. В августе, после двух видео, в которых я говорю, что Путин преступник, мне предъявили обвинение в дискредитации [Вооруженных сил РФ]. Но суда почему-то не было. Потом несколько раз меня вызывали в прокуратуру и предупреждали, чтобы я больше ничего не размещала в соцсетях. Я сняла около 10 тиктоков против войны и сказала все, что хотела.
Про сына
Я боюсь не за себя, а за своего сына Богдана, ему 11 лет. Мы с ним живем вдвоем. Если меня посадят, моя сестра согласна взять его к себе. Я знаю, что он будет накормлен и одет, но переживаю за влияние сестры на него — за то, что она будет рассказывать ему обо мне. Она хороший человек, но ее мозги напудрены пропагандой, она говорит: «Я тоже против войны. Но Путин правильно сделал, что напал, иначе напали бы они и всех нас перерезали». Очень переживаю за это, но больше мне не с кем оставить сына.
У людей в голове Путин и родина слились в одно целое. Практически все мои родственники и друзья за СВО и за Путина. Мы больше не общаемся. Я рада, что порвались ненужные связи. Я нашла много новых друзей и в своем городе, и по всему миру. Это мои единомышленники, мне с ними легко разговаривать.
Богдан — очень умный мальчик. Он меня понимает, поддерживает и гордится мной. Он знает, что меня могут посадить. Я извинилась перед ним за это и попросила потерпеть. Он ответил: «Мама, я потерплю». Я же все это делаю, потому что люблю сына и чтобы он мне не задавал потом вопрос: «А почему ты молчала?». Я хочу быть маленькой капелькой в волне, которая когда-нибудь снесет эту лодку.
Фото: личный архив
Про личную ответственность
Может, это звучит высокопарно, но я чувствую личную ответственность за происходящее. Вины моей нет, я же не делаю снаряды и не вяжу носки российским солдатам. Вина должна быть коллективная, но я не могу отвечать за всех россиян. Но, как россиянка, я тоже сопричастна к этому безумию. И хочу хоть как-то донести до многострадального украинского народа, что не все россияне поддерживают СВО. Я хочу попросить прощение у украинцев.
Но не буду фиксироваться на себе и на том, какая я несчастная. У меня над головой не летают бомбы. Я много общаюсь с людьми из Украины, которые ложатся спать под звук сирен и не знают, проснутся ли завтра. А со мной ничего страшного. Что моя судьба по сравнению с их горем?
[Война] касается каждого вне зависимости от национальности и наличия родственников в Украине. Всех неравнодушных людей касается. Да и равнодушных тоже, просто они не хотят этого слышать.
Я родилась и выросла в Советском Союзе под лозунгом «За чистое небо над головой». Впитала в себя антивоенную риторику. Еще Громыко (Андрей Громыко — министр иностранных дел СССР. — Ред.) говорил: «Лучше 10 лет переговоров, чем один день войны». И наше поколение должно быть против любого уничтожения людей.
Если бы по всей стране люди откинули страх, прислушались к своей совести и не молчали, ситуация наверняка бы изменилась. Но люди подавлены страхом и безразличием, они поставили между собой и этими событиями стену и не хотят ничего знать. На днях один человек мне сказал: «А нас это как касается? Мы маленькие люди, без нас решат». Эти стереотипы давно нам навязала власть, это было и в Советском Союзе. А я считаю, что каждый должен сказать свое слово.
Я хочу, чтобы наша страна стала правовым государством с независимым судом, с демократическими европейскими ценностями. Европа прошла большой путь к демократии. Наша страна к этому еще не приступала, наоборот, идет в обратном направлении. Только после победы Украины может наступить крах путинского режима и только украинцы могут повлиять на Россию.
Беседовала Ирина Новик