Вебкам-пароход: как российские adult-модели выживают в эмиграции

Секс-индустрия ассоциируется с лёгкими деньгами. Шутки в духе «Если прижмёт, пойду в вебкам» часто слышны в компаниях молодых эмигрантов, многие из которых, покинув Россию, остались без денег. «Эхо» поговорило с девушками, которые работали в вебкам-бизнесе после переезда, о том, как они попали в эту сферу, как он помог одним уехать из страны, а другим пережить безденежье в эмиграции, и почему они, хоть и считают секс-работу «недоброй», не жалеют об этом опыте.

Термины, которые употребляются в этом тексте

Токен — внутренняя валюта вебкам-сайта, которую зрители используют для оплаты действий модели и покупки контента. Ценность токена зависит от конкретной платформы, но чаще всего 1 тк = $0.05. 

Приват — сокращение от «приватный чат». Функция, позволяющая зрителю общаться с моделью один на один за фиксированное количество токенов в минуту. 

Chaturbate — самый популярный вебкам-сайт. Название происходит от слияния английских слов «чат» и «мастурбация». 

OnlyFans — крупнейший сайт для продажи контента 18+ по подписке. 

Мембер (от англ. member) — так на сайтах называют зрителей трансляций, которые взаимодействуют с моделью и присылают ей донаты. 

Streamate — так называемый премиум-сайт. Его особенность: в бесплатной секции трансляции запрещена нагота, все сексуальные действия происходят в приватных шоу. Ценник за приват, как правило, выше, чем на других платформах.  

Adult-индустрия — бизнес-индустрия в интернете, которая специализируется на так называемых «сайтах для взрослых».

Вебкам-бизнес (от англ. webcam — веб-камера) — сфера бизнеса, построенная на общении веб-модели и наблюдателя в онлайн-видео-чате.

Имена героинь изменены по их просьбе. Настоящие имена известны редакции.

Когда началась война, 21-летняя Вера была на ночном дежурстве в петербургской вебкам-студии. Она работала администратором, помогала моделям на стримах: настраивала камеры, показывала, какие принять позы, следила за тем, сколько денег им задонатили, вела отчетность. В ту ночь Вера прервалась, чтобы отдохнуть. Прилегла на бархатный диван и при свете желтой китайской гирлянды — окна в студии были наглухо заклеены — листала новости. Тогда она и увидела сообщения о российском вторжении в Украину.

Модели, которые сидели на стримах, тоже увидели эти новости. В этой студии сотрудники дружили между собой, и когда смена закончилась, стали обсуждать, что делать: «Все держались за головы. Было ощущение того, что это конец. И что надо хватать манатки и бежать через пешую границу хоть куда».

Студия, в которой работала Вера, была оборудована в бывшей коммуналке в центре Петербурга. Уже на следующий вечер под её окнами появились протестующие против войны. На эти акции, вспоминает Вера, выходила не только она сама, но и чуть ли не половина сотрудниц вебкам-студии. Многих задерживали. 

«Студия говорила не раздувать тему политики на работе, — вспоминает Вера. — [Но было] так страшно, ты приходишь [на смену], и тебе говорят: “Вот эту девчонку забрали, она трое суток сидит”».

Избежать этой темы было сложно даже при желании. Первое время после начала войны, вспоминает Вера, мемберы, узнав, что модель — русская, иногда «начинали её хуесосить за все поступки и деяния Путина». Украинские же модели, по наблюдениям Веры, в тот период стали вывешивать сине-жёлтый флаг на стримах, чтобы привлечь внимание аудитории, не поддерживающей действия России.

Со временем среди клиентов вебкам-моделей на российских сайтах стали появляться вернувшиеся с фронта мужчины: получив выплаты по контракту, они начали тратить заработанное. 

Вере запомнилось, как один из них попал в её студии на стрим к трансгендерной женщине: «Он всю дорогу приговаривал: “Первый раз такое вижу, первый раз с такой общаюсь, но ты красотка, я сразу даже не понял”». Говорил он с трудом, будто был сильно пьян. Оказалось, что это последствия контузии и что в студии он «спускает» деньги, которые получил за ранение. Мужчина «оказался нормальным»: они с моделью болтали в привате минут сорок, только под конец он попросил её раздеться. «Но потом вылетел [из чата] и, видимо, из-за контузии не понимал, как опять приват начать. Модель расстроилась: думала, ещё час бы его доить могла», — вспоминает Вера.

Через пару месяцев Вера вместе со всем коллективом перешла на работу в новую студию — и там сразу начались разговоры о релокации в Сербию. Эти новости её «удивили и окрылили». Она радовалась за коллег, особенно за парней и транс-персон:

«Была радость, что такая работа может дать новую жизнь, защиту и спокойствие людям, которые в них нуждаются. Иногда было интересно слышать от коллег, что происходит в Сербии — это казалось чем-то невероятным», — рассказывает Вера. 

Саму её вскоре тоже позвали переехать и стать администратором новой студии в Сербии. «Для меня это был шок. Приятный. Я всю жизнь мечтала уехать, но не было ни сил, ни денег. Я поняла, что это моя единственная возможность выбраться из всего этого пиздеца».

«В России я вечно боялась людей в форме»

Вера — одна из многих сотрудниц вебкама, которые после 2022 года работают в эмиграции. Один из самых больших чатов в телеграме, объединяющих российских вебкам-моделей за рубежом, насчитывает почти 2,5 тысячи человек. Там обсуждают все нюансы работы: от того, где в Грузии выгоднее купить интерактивные секс-игрушки до того, как не сесть в тюрьму на Бали, где порнография строго запрещена.

Одна из причин, по которой владельцы студий стали перевозить бизнес за границу, а модели — переезжать вслед за ними, — это санкции, которые после начала войны ввели стриминговые платформы. Прежде популярный среди российских моделей сервис OnlyFans заблокировал аккаунты пользователей с российским гражданством. Крупные сайты вроде американского Streamate ушли из России и тоже заблокировали всех моделей с гражданством РФ. 

После этого в студиях начались истерики, вспоминает Вера: «Орали благим матом, хлопали дверьми. У одной из девочек вот-вот должна была быть крупная зарплата со стримейта, а они просто не выводили даже уже заработанные деньги. Это половина её зарплаты была. Когда ты делаешь упор на какой-то один сайт, а он просто говорит “пока”, и ты не можешь в этом месяце заплатить за квартиру, — у многих не оставалось моральных сил».

Вскоре OnlyFans-агентства (организации, которые помогают вебкам-моделям в продвижении) стали предлагать новую услугу — обход санкций. Примерно за 2,5 тысячи долларов они обещают им оформить зарубежный ВНЖ, например, сербский, который можно предъявить администрации платформ вместо российского паспорта. Многие модели, которые прибегают к такому «вебкам-туризму», возвращаются в Россию, получив документы.

«Adult-модели одними из первых почувствовали ограничения. Пока другие россияне жаловались на закрытие “Зары” или “Макдональдса”, мы переживали ад: у многих блокировались все заработанные деньги, уходили платёжные системы, через которые мы выводили деньги, закрыли OnlyFans. Было очень страшно, как будто опора, на которой ты стоишь, начинает рушиться», — рассказывает ещё одна девушка, работающая в вебкаме.

По словам Веры, клиентов тоже стало меньше. Особенно это ударило по тем, кто ориентировался на аудиторию Западной Европы — одного из самых платежеспособных сегментов рынка.

Большинство вебкам-сайтов были заблокированы Роскомнадзором ещё в 2018 году, однако тогда модели и студии быстро адаптировались — обойти ограничения несложно. Ситуация изменилась, когда власти начали массово запрещать VPN-сервисы: из-за нестабильного соединения снижалось качество картинки, от которого напрямую зависит трафик в комнате модели. Вера говорит, что модели в её студии стали зарабатывать примерно на 40 процентов меньше прежнего. После эмиграции ситуация улучшилась: работа без VPN позволяла вести стрим в отличном качестве, рейтинг моделей поднялся, стало больше зрителей и появилась возможность зарегистрировать их на запрещённых в РФ сайтах. На некоторых порталах алгоритм устроен так, что географическая близость к Европе привлекает более платежеспособных клиентов.

Ещё одна мотивация уехать – возросшие риски. Производители контента для взрослых стали одной из мишеней в борьбе за традиционные ценности. В 2023 году Верховный суд РФ официально приравнял работу вебкам-моделей к порнографии. В тот год за «изготовление и распространение порнографических материалов» в России были осуждены 317 человек, в 2024-м – 394 (это в полтора раза больше, чем в 2021 году). Всё чаще появляются новости о рейдах в студии, призывы запретить вебкам – от членов СПЧ, Лиги безопасного интернета, депутатов. Глава Лиги безопасного интернета Екатерина Мизулина пишет на вебкам-моделей доносы. 

Тематические чаты и форумы за рубежом теперь завалены вакансиями: релоцировавшиеся за границу студии приглашают новых сотрудников и обещают им «красивую жизнь» в Тбилиси, Белграде, Лиссабоне. Некоторые предлагают полный релокационный пакет: оплату билетов, проживание, помощь с легализацией. Чаще выбирают страны с лояльным законодательством: в Грузии и Сербии, например, нет запрета на порнографию, а Венгрия давно имеет репутацию adult-столицы Европы. К тому же в этих странах низкие налоги и относительно просто открыть бизнес.

Для Веры переезд стал большим облегчением: «В России я вечно боялась людей в форме. А после выхода на митинг бегала от “космонавтов”, видела, как людей задерживают, — ощущение небезопасности выросло. Но когда я приехала в Белград, коллеги свозили меня в центр города, мы сели в парке. И я поняла, что именно в этом месте у меня отсутствуют мысли о завтрашнем дне, желание проверять новостные паблики, мысли, в какое время мне стоит выходить из дома, а в какое нет. Получилось просто выдохнуть. Тем более сам процесс был очень мягким – меня встретили, заселили, накормили, дали отдохнуть несколько дней. Атмосфера была семейной. У многих моих друзей, переезжавших с крупными компаниями, всё было гораздо более стрессово».

«Я была вот этой девочкой из фильма»

В вебкам Вера пришла, когда ей было 19. К тому моменту она два года жила в Петербурге, куда переехала из посёлка в Ленобласти, устав терпеть отчима — «грубого сельского мужика, который строил свои порядки дома». В Петербурге она быстро влезла в долги и жила за счёт молодого человека. Отношения были нездоровыми, вспоминает Вера: парень «мог сутками не разговаривать, потому что на что-то обиделся, обманывал, несколько раз поднимал руку». Вера стала искать работу, чтобы по крайней мере не зависеть от партнёра финансово.

После нескольких отказов в «хороших местах» она оказалась на собеседовании в вебкам-студии. Офис выглядел прилично, пусть и «немного попахивал»: «Не было ощущения, будто меня возьмут в рабство или что у меня нет выхода». Вере пообещали, что во время стримов она будет делать только то, что захочет сама — можно даже не раздеваться. 

На первую смену она приехала  в джинсах, чёрном худи, без макияжа: «Как будто просто работать за компьютером пришла». Её усадили за монитор, открыли сайт Chaturbate и оставили одну. Она подумала: «Ну, была не была!» — и запустила трансляцию. Во время первого стрима Вера не раздевалась. Никакого давления от клиентов она не почувствовала: «Со мной говорили на равных, даже будто ставили выше. Я почувствовала контроль и от этого легко пошла на вторую смену». 

Сразу после стрима на руки дали зарплату: 4 тысячи рублей. «Я пошла вкусно поесть и думала: вот это я, конечно, всех обманула. Крутая: ничего не делала и так легко получила деньги».

Со временем Вера начала оголяться на стримах: выросшая в творческой семье, наготы она не стыдилась — воспринимала это как «шанс поиграть с границами, с телесностью». 

Заработки сначала были скромными, далёкими от «космических сумм», о которых она раньше думала, представляя вебкам: около 60 тысяч рублей в месяц. Но потом появился постоянный клиент: ему было почти 70 лет, его жена недавно умерла. По словам Веры, в их общении был не только интим — мужчина поддерживал её в беседах, знал обо всех её переживаниях.

С этим клиентом она получила самую большую сумму за всё время работы в вебкаме: просидела в привате около пяти часов и заработала 64 тысячи токенов (245 тысяч рублей). «Я тряслась, потому что понимала, что получила чью-то месячную зарплату, — говорит она. — В тот момент я поняла, почему некоторые люди остаются на вебке». По словам Веры, возможность заработать так много за несколько часов разжигала азарт, как в казино.  

Она начала разбрасываться деньгами: платила за друзей в ресторанах, ездила на такси. «Я была вот этой девочкой из фильма, которая может зайти в магазин и, не меряя шмотку, взять её. И взять ещё одну, и ещё одну». Вспоминая этот период, Вера радуется, что у неё «не было выходов ни на какие наркотики»: «Иначе, мне кажется, я бы скатилась в это». Попробовала наркотики она лишь однажды — на работе.

Работа в вебкаме часто ассоциируется с наркозависимостью: некоторые студии, говорит Вера, специально держат в доступе моделей «ускоряющие» вещества вроде кокаина, чтобы сотрудницы больше работали. В её студии употребление наркотиков было запрещено. Но одна из моделей, 18-летняя девушка, курила смесь альфа-ПВП. Другие, по словам Веры, помогали ей бросить: подбадривали, отвлекали, покупали сладости. И всё же однажды эта девушка принесла вещество прямо на работу. «Я, как малолетняя дура, заинтересовалась и предложила ей: “А что, если мы попробуем вместе?”», — вспоминает Вера. Они закрылись в туалете студии и выкурили всё, что было. Ощущения после этого у Веры были такими страшными, что больше она не пробовала никогда.

Несмотря на этот опыт, Вера воспринимала студию как безопасное пространство: там она могла побыть вдали от своего парня. «Вебка стала для меня спокойным местом: меня принимали, не третировали. Можно было выйти на перекур, попить кофе с девчонками, обсудить свои беды. У всех нас были тяжёлые семьи, депрессии, отсутствие отца. И мы могли друг с другом быть в маленькой сейф-зоне, где мы делились и поддерживали друг друга». Общение с постоянными клиентами тоже воспринималось как моральная поддержка: «Каждый был мне и отцом, и другом, и парнем, и психологом».

От своего парня Вера потом ушла. В этом ей помогли коллеги: узнав об их нездоровых отношениях, они хором сказали: «Вера, тебе надо бежать». Предлагали даже пожить у них дома. 

«Работать с местными в Сербии тяжело»

Моделинг со временем привёл Веру к сильному выгоранию, тогда она и устроилась в новую студию администратором. Но к моменту отъезда в Сербию у неё возник внутренний конфликт. «Я понимала, что эта работа недобрая. Хочется приносить людям счастье, удовольствие и добро. И чтобы это не было серой сферой, о которой ты не можешь рассказать бабушке или обсудить это прилюдно», – рассказывает Вера. Но всё же желание уехать из страны перевесило.

Несмотря на более высокие заработки в Белграде, в студию с трудом набрали 20 вебкам-моделей, в то время как в России в какой-то момент количество сотрудников доходило до 100. Вера связывает это с культурным контекстом Сербии: «Большая часть населения здесь религиозная, остальные мало знакомы с индустрией. Относятся к ней как к порно или проституции. Русское комьюнити есть, но это, как правило, люди, у которых уже есть стабильный заработок, семья – им вебкам просто неинтересен. Мы пытались привозить моделей из России и СНГ, но это дорого и непрактично: ведь модель может в любой момент уйти, и студия понесёт убытки». 

Как-то одна из работниц привела свою подругу-сербку. По словам Веры, девушка сначала казалась перспективной – «молодая, раскрепощенная, пластичная, без заёбов в голове», знала английский и немецкий. Со временем она стала жаловаться администрации студии на большие расходы на бензин, но отказывалась ездить на автобусе; считала, что студия берёт слишком большой процент, хотя условия оговаривались при устройстве; без предупреждения опаздывала на несколько часов и не понимала, почему её просили отработать пропущенное время; удивлялась, что её просили не курить марихуану перед сменами.

Финальный конфликт разгорелся из-за пледов. «Все модели пользуются массажным маслом, смазками, и на некоторых пледах остаются невыводимые пятна. Но их, конечно, регулярно стирают. Ей показалось отвратительным, что пледы не выглядят идеально. Купили новые, но появилось ещё какое-то абсурдное требование. Она написала в общий чат: “Давайте проголосуем, давайте выступим против студии и что-то изменим”. Мы решили с ней попрощаться, расстались на хорошей ноте, но поняли, что работать с местными тяжело», – рассказывает Вера. 

По словам Веры, из-за нехватки моделей и инфляции в стране, студия еле окупалась, а несколько раз вовсе была на грани закрытия.  

Работать администратором тоже было тяжело: «Вебка — это концентрат переломанных людей. Это не школа, здесь нет правил этикета, всё идёт своим чередом, а ты должен регулировать конфликты». Первое время в Сербии они жили вместе с командой прямо на вилле, где располагалась студия, поэтому о work-life balance не могло быть и речи, говорит Вера: «В Петербурге можно было уйти домой и забыть о работе, здесь она преследовала тебя постоянно». 

В эмиграции терзаний стало только больше. Вера чувствовала себя незащищённой, работая в «серой» сфере. «Естественно, было безумно страшно – как я в другой стране, переехав вместе с этой студией, куда-то уйду? А что с документами? А вдруг что?».

«Со временем страх испарился» 

Кому-то, как Вере, работа в секс-индустрии дала шанс эмигрировать. Но есть и другие случаи — для некоторых россиян, переехавших за границу, вебкам стал самой доступной возможностью прокормить себя.

20-летняя Ася, трансгендерная девушка, оказалась в такой ситуации в 2023 году. К тому моменту она уже год жила в Тбилиси, куда переехала ещё до начала войны, и впервые села перед веб-камерой, когда оказалась без жилья и денег на еду.

В Грузию Ася приехала, когда ей было 17. Она выросла в маленьком городе за полярным кругом, на полуострове Ямал, в многонациональной — армяне, осетины, азербайджанцы — и очень консервативной семье. Отец, по словам Аси, был связан с преступным миром. 

Свою инаковость она почувствовала рано. «Мне было тяжело там состояться как квир-человеку. Я прошла через всю классику: истерики из серии “Ты побрил руки? Пидарас!” или “Что за штаны слишком широкие?” Буллинг в школе». Когда жизнь в маленьком городе стала совсем невыносимой, Ася позвонила матери и сказала: «Если я останусь здесь до 11 класса, я повешусь». 

Увлеченная модой, Ася читала Buro Russia, где тогда много писали про грузинских дизайнеров, и загорелась идеей переехать в Грузию, учиться шить и начать работать. Ася поехала в Новосибирск, устроилась официанткой, на зарплату купила билеты и улетела в Тбилиси. Он показался ей волшебным городом: на улице все выглядели, как она, никто не называл «чуркой», в чём-то Грузия казалась прогрессивнее России. Но мечта жить на свои деньги с началом войны разбилась: после наплыва российских эмигрантов цены в стране взлетели в несколько раз, и Асе пришлось переехать жить к грузинским родственникам и перебиваться шитьём на фрилансе. 

Втайне от семьи она начала трансгендерный переход, купив гормоны, которые в Грузии продаются без рецепта. Со временем Асе удалось съехать от родственников, но приходилось часто голодать. Заказов на пошив не стало, от отчаяния она пыталась искать их через приложения для знакомств. Спасла лесбийская пара — случайные знакомые из клуба: они приютили Асю на месяц и вскоре стали её самыми близкими подругами.

Однажды, болтая на кухне, девушки рассказали Асе, что работают вебкам-моделями. Суммы заработка звучали для Аси заманчиво: тысяча, две тысячи долларов. Денег у неё тогда не было совсем, поэтому, дождавшись 18-летия, она решилась на первый стрим. Из техники у неё был только разбитый седьмой iPhone, и тот одолженный. Ася договорилась, что будет пользоваться оборудованием подруг, когда оно свободно.

«Это было в очень неуютной посуточной квартире с евроремонтом – холодные стены, холодный свет, старый, скрипучий диван, кольцевая лампа. Я была в своём любимом топике из секонд-хенда, шерстяном, с интересной вязкой. На голове около-мефедроновая чёлка с карешкой. И английская юбка. Она была на запах, я её вот так оп — на кнопку, и продевала через ремешок. Я сразу смекнула, что могу одну часть просто так вот открывать, и видно целую ногу.  И пользовалась этой возможностью на стриме», — рассказывает Ася о своей первой трансляции на Chaturbate.

Тогда она заработала 400 долларов. Ася была счастлива — на это можно было жить две недели. Но оплату за стрим выдают не сразу, поэтому до её получения она заняла деньги у подруги. «Это было забавно. Подруга накинула пальто, на улице дождь, ночь, и мы идём под светом фонаря к банкомату снимать доллары. Я такая: о, вау! Я стала эти деньги тратить: пойду поем, в кафешку, шашлык, суши. Тогда я ещё увлекалась стендапом, ходила на шоу, потому что только начинала и очень хотела понять, что это такое. Было прикольно осознавать, что могу себе позволить платить за вход».

Деньги приходилось выводить через криптовалюту — платёжные системы после войны перестали работать с россиянами. «Мы нашли обменник в центре города, с шампанским и кучкой русских “темщиков” (людей, которые пытаются заработать с помощью быстрых и не всегда легальных способов — Прим. ред.), которые давали нам наличку в обмен на крипту», — вспоминает Ася. 

Её история немного нетипична: у девушки не было строгого графика работы, она вела четырёхчасовые трансляции раз в неделю-две. За стрим обычно выходило около 400-500 долларов. Большинству моделей для таких сумм приходится работать чаще и дольше. Ася говорит, что у неё никогда раньше не было столько денег, но приходилось переступать через себя: «Меня пугают любые сексуальные интеракции, но у меня не было выбора. И, поскольку я зумер, для меня нет особой разницы — это происходит в диджитале или в реальной жизни. Было много страхов: а если они будут писать, что я уродлива? А если попросят что-то, что я не хочу делать, но уже заплатили? Я очень совестливая: если заплатили — я обязана сделать. Конечно, когда получаешь деньгу, это смывается из головы. Со временем страх испарился».

Смущавшие Асю запросы всё же иногда случались. Один из клиентов просил унижать его и его семью. «Это, конечно, было fun, но я не понимала, что мне делать. Или садо-мазо — просили “бить” их. Было жутковато. Мне было 18 лет, камон, я к такому абсолютно не привыкла».

«Зависимость от ощущения себя желанной»

Однажды во время стрима Ася пережила опыт, который ощущался как изнасилование.

«Какой-то чувак из чата был очень настойчивым и уговорил меня созвониться за деньги в Snapchat (большинство клиентов сидят на сайтах без камеры, поэтому видеть его лицо Асе было непривычно —  Прим. ред.). Не знаю, почему я согласилась, но это было отвратительно. Это был не просто дед, а какой-то супер-мачо из Лондона: целует камеру, подставляет член. [Я думала]: “Блин, как будто чей-то отец”. Я ждала, пока он кончит. Мне было очень страшно, как будто меня насилуют. Вот это было отвратительно», — вспоминает девушка.

Постепенно доходы Аси за стримы снижались, а вместе с ними и её самооценка. «Люди сидят, смотрят, ничего не платят. И ты думаешь: “Господи, что со мной не так?» 

Понимая, что эта работа превращается в такую же рутину, как и шитьё, а приносит очень мало, девушка решила вернуться к работе швеи. По её словам, ощущения после четырёх часов стрима были такими же, как после смены на фабрике. 

Позже Ася уехала во Францию по гуманитарной визе. В маленьком городе, куда её распределили, было тоскливо, и она даже стала скучать по вниманию мужчин с Chaturbate. «У меня появилась небольшая зависимость от ощущения себя желанной, и я задумывалась, может быть, запустить стримчик? Мне было приятно, когда чуваки писали в чате: “Ты такая молодая, такая здоровая, такая красивая”». Но в вебкам она не вернулась.

Сейчас Ася работает дизайнером одежды и учится в академии моды в Париже, но до этого ей пришлось провести несколько месяцев в лагере для беженцев, а затем два года в маленьком городе, ожидая решения властей. «Жизнь стала очень спокойной и счастливой. Это заняло много труда и нервов, но сейчас всё лучше – и в материальном плане, и с головой, и окружение приятное. Чувствую себя в безопасности, у меня такого уровня жизни никогда не было», — рассказывает Ася. 

Её психолог считает, что секс-работа могла нанести ей травму, но сама Ася пока не может понять, так ли это. «В эмиграции у меня возникло ощущение, как будто меня в Minecraft выгрузили на новую карту, но у меня остались воспоминания из прошлой жизни. Некоторые воспоминания до Франции будто нереальные. Да, было не очень приятно, но это продлилось недолго, и как будто бы это мне больше давало, чем отнимало». 

Благодаря вебкаму, говорит Ася, она впервые в жизни ощутила свободу: «Как ни [странно] звучит, но я иногда вспоминаю те времена с теплом. Рядом были мои самые близкие, самые приятные мои люди».

На вопрос, стоили ли вебкам-заработки всех рисков, Ася отвечает: «Кривозубая крестьянка рада пережить зиму». В тот момент ей не приходилось выбирать, и она рада, что смогла найти способ прожить тяжёлые времена.

«Если пришёл в сферу, нужно подготовить фундамент, чтобы уйти» 

О зависимости от внимания говорит и 26-летняя Мира. После восьми лет в разных ролях в вебкам-индустрии она тоже решила уйти и вернулась из Грузии в родной российский город. «Это было связано с тем, что я вступила в отношения, закрыла часть своих потребностей: быть желанной, получать удовлетворение от того, что тебя вожделеют. Я получала это от парня, и мне стали противны другие мужчины, пропал интерес к общению с ними».

Работать в вебкаме Мира начала, когда ей исполнилось 18. До этого, ещё будучи подростком, она подрабатывала раздачей листовок, но знала, что «есть такая сфера для взрослых, где ты можешь, грубо говоря, продавать свое тело, получать за это очень неплохие денежки». Идея оголяться на публику её не смущала: ещё будучи школьницей, Мира делала нюдсы для своего парня, и однажды он слил их в открытый доступ. «Раз это все увидели все мои друзья, все мои знакомые, я могу это показывать теперь всем, — объясняет Мира, как рассуждала в те годы. — Я могу продавать свою сексуальность, эксплуатировать её».

Первый стрим Мира провела с «бабушкиного» ноутбука, используя низкокачественную встроенную камеру. Заработав всего 10 долларов, она поняла, что без профессионального оборудования не обойтись, и нашла студию.

«Мы работали в подвальчике, он был в полуремонтном состоянии. Администратор оказался милым, всё объяснил. За первую неделю я заработала 20 тысяч и окончательно влюбилась в эту сферу».

Своё увлечение Мира монетизировала: открыла блог, начала вести подкасты и снимать YouTube-шоу. Со временем эти проекты стали частью разветвленной инфраструктуры — сообществ и блогов, созданных моделями для общения, обмена опытом и сотрудничества. 

Параллельно с работой в вебкаме Мира училась на факультете журналистики одного из российских вузов, так что создавать медийные проекты об adult-сфере ей нравилось: «Было прикольно, что я могу использовать навыки с журфака и заниматься тем, чем я хотела с детства».

После февраля 2022 года, вспоминает Мира, в профильных чатах, где состоят вебкам-модели, поднялась паника: «Надо срочно переезжать, срочно эмигрировать». Многие её знакомые уехали в Грузию. Сама Мира на переезд не решалась, хотя зарабатывать из-за блокировок платформ и финансовых сервисов стало сложно: «Я начала брать кредиты, потому что не хватало денег на жизнь». В 2023 году она всё же эмигрировала: одна из adult-платформ, которая релоцировалась в Грузию, позвала её работать менеджером в Батуми.

Сейчас Мира скучает по некоторым реалиям в эмиграции: морю, зелени, «свободным» мероприятиям вроде бурлеск-шоу или кинк-вечеринок. Но за год жизни в Грузии она устала от проблем с медициной и банкингом, обидных слов про «русских оккупантов» (так её однажды назвали соседи) и панических атак, которые она там начала испытывать. По её словам, в Грузии большое сообщество людей, работающих в adult-сфере. Они часто проводят досуг вместе: устраивают барахолки, встречают Новый Год. Но каждая из таких встреч заканчивается одинаково: «Сидим, пьём грузинское вино, обсуждаем наши эмигрантские депрессии и как в России было лучше».

Со временем Мира решила вернуться в Россию и уйти из вебкам-индустрии: она купила онлайн-секс-шоп и работает в маркетинге, а ещё делает небольшое городское лайфстайл-медиа.

Возвращаться для неё было рискованно. В последние годы в России стали привлекать к уголовной ответственности женщин, которые публикуют свои обнажённые фото и видео в платных телеграм-каналах. Мира удалила канал, в котором продавала такой контент. «Можно сказать, спаслась», — говорит она. 

В России Мира почувствовала, что «сливается с серой массой», и даже засомневалась в своей позиции: «Я стала замечать, что общаясь со своими старыми друзьями, которые на полном серьёзе поддерживают политику власти, нововведения и приложение МАХ, тоже постепенно становлюсь “ватой”. Я уже не знаю, где заканчиваются мои мысли и начинается общая повесточка». 

Несмотря на это и на снижение доходов, дома ей стало спокойнее, говорит Мира: «Я занимаюсь тем, чем хочу: журналистикой, бизнесом, блогом. Нет мыслей: “Если всё станет плохо, пойду стримить”. Как будто я это уже переросла. Даже если жизнь прижмёт, я бы пошла не моделью, а администратором студии или тимлидом, который учит других». Она признаётся, что в какой-то момент хотела пойти учиться на водителя троллейбуса, но зарплаты в регионах маленькие, и это «не для неё».

Отношение к вебкаму у Миры, как и у многих девушек из этой сферы, неоднозначное: «Если тратишь деньги на наркотики, тусовки, считаешь, что всю жизнь будут мемберы, — нет. Если пришёл в сферу, нужно подготовить фундамент, чтобы через время уйти. Потому что всё равно встретишь парня, захочешь ребёнка, даже если никогда не хотела, к 30–35 включается биология».

Не зло и не благо

Своим работодателям в России Мира говорит, что занималась раньше «фрилансом и блогингом». Для неё такая недосказанность непривычна, потому что раньше она была очень открытой. С похожей проблемой сталкиваются и другие бывшие модели. 

Ася признаётся, что после ухода из вебкама испытала панику: «Меня никто не предупреждал, что разные сайты тебя во время трансляции скринят и выкладывают к себе для продвижения, создают анкеты: кто ты, сколько ты весишь, в каких жанрах выступаешь. Я поудаляла, что могла, но всё почистить невозможно. Если вбить в гугл ник, вылезет моё лицо». Знакомым она в тот период рассказывала, что нашла хороших заказчиков на шитьё. Но в новом окружении во Франции Ася довольно открыта и не боится, что прошлое помешает ей строить карьеру. «В какой-то момент просто сказала: “Да, я маргиналка и делаю, что хочу». В индустрии моды, где девушка хочет развиваться, выше уровень толерантности.

Вера ушла из вебкама после того, как обзавелась поддержкой психолога и друзей вне adult-индустрии. Сейчас она занимается «доброй» работой, как и хотела – ведёт соцсети ресторана и подрабатывает в нём официанткой. «У меня стало больше сил и эмоций. Наверное, хотела бы получить высшее образование, эта страна — не последняя, в которой я хочу остановиться, надо двигаться дальше, и мне уже никто не подложит соломки. Но сейчас я счастлива».

Вера говорит, что никогда не назовёт вебкам «абсолютным злом», но и «абсолютным благом» тоже: «Это что-то среднее, просто не каждый может принять риски». При этом она не считает это занятие таким же, как работа пекаря или токаря — вебкам для неё не норма: «Страшно смотреть на 18-леток, которые все open-minded и идут в индустрию, потому что это так нормализовано стало. Не хотела бы, чтобы моя дочь занималась этим». 

По её словам, в эмиграции она работала в вебкаме из-за проблем с деньгами и незнания местных реалий: в студии была дружная атмосфера, и ей всегда могли помочь. Как только она нашла друзей, знакомых, молодого человека, которые дали понять, что поддержат в трудную минуту, появились и силы уйти: «Именно вот эта подушка, которую я сама себе когда-то создала, спасла меня и позволила выйти из студии довольно спокойно. Уже спустя не один год проживания здесь я поняла, какие документы мне нужны, как всё работает. Мне перестало быть страшно. Я знала, что никогда не останусь голодной, что будут люди, которым я небезразлична. В целом студия перестала быть этим костылём, на который я опиралась. Я могла идти без него».