The Washington Post: Россия использует влияние в ООН, чтобы заполучить контроль над глобальным интернетом
Россия не перестает предпринимать попытки получить роль интернет-жандарма.
Автор — американский журналист и писатель Дэвид Игнатус, колумнист WP по международным делам.
Россия, возможно, и потрясена «вооруженным мятежом» дома и провальным вторжением в Украину. Но это не мешает ей продвигать план централизованного надзора ООН за интернетом. К сожалению, в этом вопросе появилась новая загвоздка. Она заключается в том, что подход Москвы, похоже, пользуется некоторой поддержкой генерального секретаря ООН Антониу Гутерриша.
«Мы обеспокоены тем, что россияне … продвигают свою авторитарную цифровую повестку на каждом форуме по всему миру, — сообщил в электронном письме высокопоставленный чиновник администрации Джо Байдена. — Этот процесс глобален и неостановим. Как только мы отступаем хоть немного, они заполняют эту пустоту». По его словам, Госдепартамент США уже передал чиновникам ООН в Нью-Йорке «законную озабоченность» по поводу «захвата» всемирной организацией управления глобальным интернетом.
Самое свежее притязание России на централизованный контроль над интернетом изложено в резолюции, которая будет представлена на следующей неделе в Женеве на заседании правления Международного союза электросвязи (МСЭ) при ООН. Предложение Москвы направлено на изменение управления [интернетом] «для предотвращения фрагментации интернета», говорится в документе, размещенном на сайте МСЭ.
О какой такой «фрагментации» говорит Россия? Интернет работает довольно гладко уже в течение десятилетий. Если там и есть какие-то запреты, то они введены самими авторитарными правительствами, такими как Россия и Китай. Но когда вы читаете предложение Москвы, становится ясно, что Россия удваивает свои прошлые требования о глобальном политическом регулировании, считая это альтернативой тому, что она называет контролем США над киберпространством.
«В настоящее время отсутствует площадка эффективного межгосударственного диалога для обсуждения возможности координации деятельности государств по регулированию в интернете потенциальных угроз целостности и надежности сети, а также предотвращению регулятивной фрагментации», — говорится в российском документе.
Читая этот скучный бюрократический текст, можно позабыть, что именно Россия использовала интернет для влияния на выборы в США и многих европейских странах. И что это Россия отказалась подписать Будапештскую конвенцию о компьютерных преступлениях 2001 года, которую ратифицировали 68 стран. Кажется, эта лисица никогда не устанет атаковать курятник.
Сюрприз в том, что идея России о глобальном политическом регулировании [интернета], похоже, получила некоторую поддержку Гутерриша. В майской аналитической записке о продвижении своего плана Глобального цифрового договора генеральный секретарь поддержал существующий «многосторонний» подход к управлению [интернетом]. Однако он поднял ряд тех же проблем регулирования, что и Москва.
«Должны быть предприняты коллективные усилия, чтобы региональные, национальные или отраслевые инициативы, какими бы благонамеренными они ни были, не приводили к дальнейшей фрагментации интернета», — написал Гутерриш, не приведя какого-либо актуального примера этой фрагментации. Далее он заявил, что для решения таких проблем «нам нужно сетевое многостороннее соглашение».
«ООН — лишь одно из действующих лиц в этой сфере, но это единственная глобальная структура, которая может организовать и продвигать необходимое сотрудничество», — заявил Гутерриш. Его ответом, по-видимому, и станет Глобальный цифровой договор. По словам представителя администрации Байдена, документ может быть принят на планируемом ООН «Саммите для будущего» в сентябре 2024 года.
Сейчас администрация Байдена и союзники США работают над обеспечением того, чтобы управление интернетом оставалось всеобщим и идущим снизу вверх. Высокопоставленный [американский] чиновник объясняет: «Многие неправительственные организации и ряд правительств обеспокоены тем, что политическим деятелям, работающим в Нью-Йорке, просто не хватит опыта и компетенций для надлежащего решения этих вопросов. И они просто откроют двери для централизованного межправительственного контроля сверху и/или увязнут в политических дебатах. Для многих аналитическая записка генерального секретаря подтвердила подозрение о захвате [этой повестки] Нью-Йорком».
Одну из скептических оценок предложений Гутерриша сделал Константинос Комайтис, эксперт по интернет-политике Лиссабонского совета — аналитического центра, базирующегося в Брюсселе. В недавней статье он заявил: «Вызывает тревогу тот факт, что генеральный секретарь стремится решить вопросы интернет-политики через многосторонний механизм ООН. Глядя на проблемы, которые Глобальный цифровой договор должен решать, нельзя не задаться вопросом, не является ли его конечной целью создание централизованной системы, на вершине которой будет ООН?»
Сама Россия фактически была бенефициаром нынешней системы децентрализованного управления, которая курируется организацией, известной как ICANN (Корпорация по управлению доменными именами и IP-адресами в Калифорнии, созданная при участии правительства США — прим. пер.). ICANN отвергла предложения об отключении доступа России к интернету после вторжения в Украину, потому что хотела защитить единый глобальный интернет. Об этом заслуженный работник Лаборатории управления Интернетом Американского университета Фиона Александер рассказала на недавней встрече в ООН.
«По иронии судьбы российские интернет-пользователи оказались лучше защищены в нынешней экосистеме управления интернетом, чем если бы решения принимались в этом здании», — сказал Александр аудитории ООН.
Эти мудреные политические дебаты — позиционная война современного технологического мира. Но за пределами властной бюрократии им уделяется мало внимания. «Я не вижу заметного публичного противодействия Глобальному цифровому договору Гутерриша. И я обеспокоена, потому что ООН — это сплошная политика», — говорит Александр.
Россия заткнула рот своим гражданам и вторглась в соседнюю страну. Было бы ужасной ошибкой предоставить ей платформу ООН для написания правил развития цифровых технологий, которые определят XXI век.