The Telegraph: Валерий Залужный: Не стоит считать, что Россия проиграла войну
Валерий Залужный, посол Украины в Великобритании, бывший главком ВСУ
Всё больше западных аналитиков утверждают, что Россия фактически уже проиграла войну.
В качестве доказательства они указывают на успешные удары Украины по логистике, атаки на объекты критической инфраструктуры и постепенное ослабление военных позиций России, считая это признаками того, что конфликт приближается к завершению.
Однако такое прочтение происходящего опасно.
Оно отражает склонность оценивать события через призму отдельных успехов на поле боя, а не более широкой стратегической картины.
Современная война больше не вознаграждает тактические победы так, как это было раньше. Развитие технологий беспилотников, высокоточного оружия и средств разведки кардинально изменило поле боя, сделав решающие прорывы чрезвычайно трудными для любой из сторон.
Это уже не война стремительных маневров. Это война на истощение.
Любой тактический успех теперь достигается чрезвычайно высокой ценой. Позиции можно занять, но удерживать их, перебрасывать подкрепления и эвакуировать раненых становится все сложнее из-за постоянного наблюдения с помощью беспилотников. Успехи на поле боя измеряются уже не километрами, а метрами — и нередко ценой, которая совершенно не соответствует их стратегической ценности.
То же самое относится и к действиям за пределами линии фронта. Все более эффективные удары Украины по российской логистике и объектам критической инфраструктуры действительно наносят Москве ощутимый ущерб. Однако такие атаки требуют значительных затрат и высокого технологического уровня, а главное — носят взаимный характер. Россия сохраняет возможность наносить ответные удары с не меньшей, а то и большей силой. Ни одна из сторон не может рассчитывать, что подобный способ ведения войны позволит добиться решающего стратегического результата.
Таким образом, ситуация на поле боя приблизилась к состоянию, близкому к равновесию.
У России нет достаточного военного потенциала, чтобы полностью завоевать Украину. В то же время Украина в настоящее время также не располагает средствами, чтобы исключительно военной силой освободить все оккупированные территории. Военный баланс превратился в ситуацию взаимного сдерживания, а не решающей победы одной из сторон.
Значит ли это, что Россия проиграла?
Если судить по тому, достиг ли Кремль своих первоначальных политических целей, то ответ очевиден: нет, не достиг. Однако поражение — это нечто большее, чем неспособность реализовать первоначальные замыслы. Россия продолжает вести боевые действия, контролирует значительную часть украинской территории и не демонстрирует намерения завершить войну на условиях, которые можно было бы расценить как признание поражения.
В то же время и Украина пока не может заявить о безоговорочной победе.
Киев не позволил России достичь ее главных целей и нанес серьезный ущерб российской экономике и вооруженным силам. Однако Украина по-прежнему в значительной степени зависит от западной финансовой помощи, поставок вооружений и технологической поддержки, одновременно сталкиваясь с нарастающим внутренним давлением.
В Москве это понимают. Российская стратегия все в большей степени строится не на стремительном продвижении, а на экономическом, военном и психологическом истощении Украины. Россия по-прежнему располагает более значительными резервами живой силы и промышленными возможностями в ряде ключевых отраслей, включая производство баллистических ракет. Одними лишь средствами противовоздушной обороны полностью нивелировать это преимущество невозможно.
Еще один решающий фактор — международная поддержка.
Способность Украины продолжать войну в значительной степени зависит от дальнейшей помощи со стороны союзников. И здесь появляются тревожные признаки напряженности. Политические изменения в Вашингтоне и сохраняющиеся разногласия внутри Европы вызывают закономерные вопросы о том, удастся ли сохранить нынешний уровень поддержки на неопределенно долгий срок.
Дипломатические саммиты и тщательно срежиссированные демонстрации солидарности имеют символическое значение. Однако это вовсе не означает, что они обеспечат долгосрочное политическое единство, необходимое для продолжительного противостояния с Россией.
Именно поэтому ход войны больше нельзя оценивать главным образом по изменениям линии фронта.
Линия боевого соприкосновения по-прежнему имеет важное военное значение, особенно в контексте любого будущего территориального урегулирования. Однако она уже не является единственным фактором, определяющим стратегический успех. Конфликт превратился в борьбу за логистику, промышленный потенциал, критическую инфраструктуру, противовоздушную оборону и, в конечном счете, устойчивость общества.
Само понятие территории стало гораздо более сложным, чем это было на ранних этапах вторжения.
Сухопутный коридор, соединяющий Россию с Крымом, когда-то казался одним из наиболее значительных стратегических достижений Москвы. Однако развитие средств дальнего поражения и беспилотных технологий постепенно снижает его значение. Постоянные удары по маршрутам снабжения вдоль побережья Азовского моря усилили логистическое давление на Крым и поставили под серьезное сомнение долгосрочную устойчивость российского контроля над полуостровом. Нехватка топлива и перебои с поставками товаров для гражданского населения наглядно показывают, что физический контроль над территорией больше не гарантирует стратегической безопасности.
Все это усиливает позиции Украины на любых будущих переговорах. Однако такие изменения не устраняют рисков, с которыми сталкивается сама Украина. Российские удары по украинским городам и объектам критической инфраструктуры будут продолжаться, поэтому инвестиции в противовоздушную оборону и повышение устойчивости гражданского общества становятся не менее важными, чем успехи на линии фронта.
Войны на истощение не приводят к появлению явного победителя в традиционном понимании. Их исход определяется выносливостью сторон.
Главный вопрос заключается не в том, кто захватит следующую деревню или уничтожит очередной склад боеприпасов. Он в том, какое общество окажется способно и дальше нести экономическое, военное и психологическое бремя затяжного конфликта, одновременно сохраняя международную поддержку, необходимую для его продолжения.
Именно это, а не какой-либо отдельный тактический успех, определит, как и когда закончится эта война. Слишком многие аналитики по-прежнему сосредоточены на ежедневных изменениях линии фронта. Из-за этого они рискуют упустить из виду более широкую стратегическую картину.
Разговор о том, как завершить войну, неизбежно возвращается к НАТО.
У Украины есть все основания ценить поддержку, которую государства — члены НАТО уже оказали и продолжают оказывать. Однако уважение к альянсу не должно мешать честной оценке его недостатков.
Война в Украине поставила перед НАТО неудобные вопросы о том, готов ли альянс к конфликтам XXI века.
Главная проблема заключается не только в военных возможностях. Она связана со стратегической культурой.
НАТО было создано в разгар холодной войны, когда его главной задачей было сдерживание Советского Союза при одновременном предотвращении прямого столкновения между ядерными державами. Стремление избежать эскалации стало основополагающим принципом деятельности альянса.
Этот образ мышления по-прежнему глубоко укоренен в НАТО.
Альянс остается незаменимым. Однако институты, созданные для одной эпохи, не могут автоматически считаться пригодными для другой.
Характер войны радикально изменился. Развитие беспилотных технологий, высокоточного оружия, кибервойны и стремительные темпы технологических инноваций требуют иного подхода к сдерживанию и коллективной обороне. Архитектура безопасности, построенная прежде всего вокруг управления кризисами, а не формирования желаемого развития событий, рискует перестать соответствовать реалиям современной войны.
Будущая безопасность Европы в конечном счете будет зависеть не только от тех, кто готов защищать себя, но и от тех, кто готов предложить континенту новое стратегическое видение.
Украина продемонстрировала, что готова к первому. Открытым остается вопрос, кто готов ко второму.