Spiegel: Несовершеннолетние беженцы в Сеуте. Они спят на картонках. Ни электричества, ни туалетов
Тысячи детей и подростков остаются в Сеуте. Одни, без родителей. Девочки всё время боятся сексуальных домогательств. И они не знают, что будет дальше.
Авторы: Zoé Kammermann, Susana Giron
На окраине Сеуты, в промзоне, стоят окружённые высокими стенами бараки из гофрированного металла. Между ними — улицы, проложенные словно по линейке. Между складами и магазинами с пляжными товарами расположен лагерь для несовершеннолетних беженцев под названием «Nueva Esperanza» — новая надежда. Внутри всё безнадёжно переполнено, говорят здесь, и сотням детей и подростков, ищущих кров, отказывают. Поэтому этим утром они спят повсюду на близлежащих улицах. Те, у кого нет одеяла, используют куски картона, чтобы защититься от холода и ветра. Некоторые соорудили себе маленькие хижины из поддонов и натянутых одеял. Перед ними лежат их шлёпанцы.
В одной из этих хижин, тесно прижавшись друг к другу, спят 15-летние Амин, Адам, Сара, 17-летние Ханан и Мохад. Амин и Адам — двоюродные братья, остальные познакомились здесь. Эти пятеро заключили договор: один за всех, все за одного. Свои небольшие деньги они сложили вместе, еду и воду делят. На сломанном офисном стуле один из них по очереди несёт ночную вахту, чтобы остальные могли спать. Этой ночью была очередь Ханан. Она мёрзнет, она не сомкнула глаз.
Пятая ночь под открытым небом
Когда показываются первые солнечные лучи, подростки начинают потягиваться. Сонные лица, растрёпанные волосы. Для многих это была пятая ночь под открытым небом. Подростки прибыли в прошлый четверг в Сеуту со всех уголков Марокко. Сара и Мохад — из окрестностей Тетуана у побережья Средиземного моря, Ханан — с атлантического побережья, из Кенитры. Адам и Амин отправились в путь из Феса, расположенного в глубине страны. Они хотят другой, лучшей жизни в Европе. «Иншаллах», — говорят они и застенчиво улыбаются.
Их руки всё ещё окоченевшие от ночного холода. Сидя в кругу, Ханан раздаёт бумажные полотенца. Затем она раздаёт печенье, которое они купили в Сеуте, и передаёт по кругу бутылку шоколадного молочного коктейля — одну на всех. Они приглашают журналистку поесть вместе с ними. Затем они пересчитывают свои деньги: 15,50 евро. Их план на сегодня — раздобыть еду и воду, помыться и где-нибудь зарядить телефоны.
Телефон Амина лежит в водонепроницаемом чехле, аккумулятор разряжен. У Ханан тоже уже несколько дней разряжен аккумулятор. А ей очень нужно быть на связи. По дороге она потеряла своего младшего брата, 16-летнего Юсефа: «Он обязательно хотел попасть в Испанию. Я сказала ему: если ты идёшь, я пойду с тобой». Ханан очень переживает. Где он? Что с ним случилось? Почему она не присматривала за ним лучше?
Большинство детей и подростков прибыли в Сеуту в четверг. В Instagram, TikTok и Facebook они видели видео, в которых утверждалось, что граница открыта. Они приехали сюда на поезде, на машине, добрались пешком и вплавь. Некоторые рассказывают, что провели в воде несколько часов. У них ссадины, многие простужены. Некоторые говорят, что их избивала марокканская полиция. Они видели, как умирали люди.
Всего в Сеуте, как предполагается, всё ещё более тысячи несовершеннолетних. Часть из них прячется в лесах и на холмах за городом. Некоторые на кладбище, другие — на пляжах за пределами города.
Большинство подростков вокруг «Nueva Esperanza» потеряли свои телефоны во время плавания. Вероятно, они лежат на морском дне. Многие знают номера телефонов своих родственников наизусть. Некоторые записали их на маленьких листочках бумаги, упакованных так, чтобы не промокли. Их семьи беспокоятся, говорят они. Но подростки не хотят домой. «Франция, Германия, Испания — всё равно, главное — не Марокко!», — говорят они. Они рассказывают о плохом образовании, о безработице, о своей бедности. Затем они поют строчку из одной песни, она довольно популярна, они поют: «Я не могу жить на своей родине».
На соседней улице за жёлтым ограждением лежит 17-летняя Муна. «Здесь плохо спится, но терпимо», — мужественно говорит она. На запястье у неё потёртый браслет Испанского Красного Креста, на нём штрихкод. Она приехала в Сеуту одна. Её данные записали прямо на пляже. Когда она сюда прибыла, центр уже был переполнен. Она не принимала душ уже пять дней и всё ещё носит одежду, которую получила, когда вышла из моря. По крайней мере, это футбольная форма. «Футбол — это моя жизнь», — говорит она. С 14 лет она играет на профессиональном уровне.
У неё были контракты с тремя клубами: Raja Club Athletic, Fath Union Sport и Wydad Athletic Club. Она вратарь, «лучшая в клубе!» В Raja она даже была капитаном. Мать всегда поддерживала её, говорит она. Она возила её на турниры и убирала у чужих людей, чтобы оплачивать ей тренировки. «Моя мать сильна, как 100 мужчин», — с гордостью говорит Муна. Как только она окажется на материковой части Испании, она хочет перевезти к себе мать и младшего брата. Кумир Муны — Ламин Ямаль. Её большая мечта — играть за Валенсию или Мадрид. Она уже несколько раз писала испанским клубам в Instagram, но ни разу не получила ответа.
Когда Муна увидела видео с плывущими подростками, она взяла телефон и немного денег, надела шлёпанцы и пошла к своему дяде, который за несколько часов отвёз её к границе. «От этого зависело моё будущее», — говорит она. В четверг утром она переплыла на другую сторону. Рядом с ней тонули люди.
Тележки для покупок превращаются в шкафы
На своём телефоне она показывает фотографию молодой женщины в жёлтой форме. Это Фатен Бен Омар Эль-Азизи, 20-летняя футболистка женской команды Moghreb Atlético Tétouan (MAT). Она утонула, пытаясь доплыть до Сеуты. По словам её семьи, её шенгенская виза была одобрена в день её смерти.
Муна слышала о нападениях на девушек и женщин. Сама она старается быть как можно менее заметной: «Я обхожу всех агрессивных людей по большой дуге». Поскольку делать нечего и она боится покидать территорию, она остаётся лежать. Только один раз она выходит, чтобы зарядить телефон. Владелец одного из складов одалживает ей пауэрбанк. Немного человечности в бесчеловечном месте.
В полдень пятеро друзей разделяются. Хамид и Адам отправляются в город искать еду и информацию о том, что с ними будет дальше. Ханан хочет зарядить телефон. Сара и Амин берут канистру, чтобы достать воды и помыться.
В самом конце, у высокой стены, из стены торчит кусок шланга. Один-два раза в день владелец магазина включает воду. Вода дорогая, поэтому он не может оставлять её включённой постоянно, говорит он SPIEGEL. Струя воды обрушивается на стоящих вокруг. Молодые мужчины с обнажённым торсом моют волосы шампунем или выжимают футболки. Сара тут — единственная женщина, она не может помыться. Она показывает на закрытую дверь магазина одежды чуть выше по улице: «Вчера тот мужчина позволил нам помыться у него». Сегодня его, похоже, нет.
Маленькие дети таскают по площадке поддоны, которые больше их самих. Один мальчик спит в помятой ванне, другой — в плавательном круге. Тележки для покупок переделывают в шкафы, автомобильные шины — в подушки. Один ребёнок показывает на свои зубы и говорит, что надеется получить в Европе брекеты.
Больные и раненые стонут
Мужчины в жёлтых жилетах собирают мусор и кричат. Одежда сушится на строительных ограждениях. Люди по-прежнему ничего не ели. Сара чувствует себя больной, у неё болит голова и ломит тело. Ханан заботливо кладёт её голову себе на колени и убирает волосы со лба. «Она стала мне как сестра», — говорит Ханан. «Я очень её люблю». Девушки особенно уязвимы. У них нет никаких средств гигиены. Они постоянно боятся сексуальных домогательств.
Грязные биотуалеты Dixi, которые ещё стояли здесь до вторника, увезли. Теперь подростки ходят на пустырь на краю бараков, чтобы справить нужду. Пахнет мочой, и стоит жестокая жара. В небе кружат чайки и вертолёты. Больные и раненые стонут. В бедственном положении люди оказывают друг другу медицинскую помощь. Одну молодую женщину снова и снова рвёт. У Амина болят зубы, Адам возвращается с пляжа, хромая. Он наступил на морского ежа. «В больнице меня отправили прочь», — говорит он. В его маленькой ступне торчат несколько чёрных игл.
Одного мальчика сбила полицейская машина, и с тех пор он больше не может ходить. Его друзья рассказывают, что отнесли его в больницу. Там ему перебинтовали ноги, а после выставили. Молодая женщина показывает на свою опухшую лодыжку. Она сломала щиколотку. «Пожалуйста, покажите миру, что здесь происходит», — говорит она.
В среду после обеда впервые приезжает машина скорой помощи. Вышедший из неё врач представляется генеральным секретарём профсоюза врачей Сеуты. Абдельгани Эль-Амрани на самом деле уже на пенсии. Он поддерживает худощавого подростка с порезами по всему телу и запахом алкоголя. На нём только плавки и носки. Вокруг врача быстро собирается толпа. «Спросите политиков, почему здесь никто не помогает», — говорит он SPIEGEL. «Это трагедия».
Под импровизированным навесом от солнца сидят 23-летняя Сельма, её 27-летний муж Амин и их двухлетний сын Амджад. Они приехали из Лараша на атлантическом побережье. На Амджаде крошечные Crocs, на лице у него царапины. Кто-то подарил ему детский пляжный стул, который прислонён к стене. Мать Сельма миниатюрная, у неё юные черты лица, на пальце она носит золотое кольцо. Они с Амином женаты уже четыре года. Бегство было ужасным, говорит Сельма: «Мой муж нёс нашего сына, а я плыла рядом с ним».
У Амина степень бакалавра по праву. Поскольку он не нашёл работу, он чинил рыболовные сети. На семь-девять евро, которые он зарабатывал в день, им едва удавалось сводить концы с концами. «Мы хотим, чтобы наш сын рос в условиях, которые дадут ему реальные возможности для образования, работы и достойной жизни. В отличие от нас», — говорят они. «Мы не видели другого выхода, кроме как через море».
Амджад капризничает, он простужен и не хочет есть. Днём становится очень жарко. Плюшевое одеяло, на котором они сидят втроем, стало жёстким от грязи. Денег у них больше нет, воды тоже. «Если честно, сейчас нам очень, очень тяжело. Но мы надеемся, что нам скоро помогут», — говорит Сельма. А Амин говорит: «Я беспокоюсь о своей маленькой семье. Я боюсь, что мы останемся на улице. Мы просим Испанию и Европейский союз быстро найти решение».
Еду дают один раз в день. Около 14 часов на территорию въезжают фургоны, за ними — автомобили мусульманской благотворительной организации Luna Blanca. Они раздают около 3000 порций в день, говорит одна сотрудница. Подростки выстраиваются в две очереди. Очередь для мужчин и мальчиков длиннее 100 метров, для женщин и девочек — едва десять. Полицейские в солнцезащитных очках и с дубинками следят за порядком. Люди получают пластиковую вилку, контейнер с макаронами, кусок твёрдого белого хлеба и бутылку воды. «Это первый раз, когда мы получаем воду», — говорит женщина с тремя маленькими детьми.
Хамид и Адам пропускают раздачу еды. Они всё ещё в городе. Амин встаёт за них в очередь второй раз. Когда они возвращаются, все порции уже закончились. Запас печенья пятерых друзей украли, а в городе никто не захотел продать им что-нибудь поесть. Им удалось купить только воду – за безумно высокую цену. Остаток денег: 1,25 евро.
Когда по пути обратно они проходили мимо пляжа, они, по их словам, видели, как Гражданская гвардия гнала несовершеннолетних через границу. «Они кричали им: “Давайте, давайте!” — и вели их в направлении границы. Дети были очень напуганы», — рассказывает Адам.
Тем временем Ханан и Сара познакомились с другими девушками. Они привели их в свою хижину и теперь несут караул, пока девушки спят. Парни тоже хотели бы ненадолго прилечь. Кроме того, они подозревают новоприбывших в том, что те украли их еду. Начинается ссора. «Лицемеры», — сердито говорит Ханан, глядя на парней. «Мы, девушки, не должны разделяться. Мы должны поддерживать друг друга». Они решают расторгнуть договор с парнями. Девушки строят себе новую хижину, парни передвигают свои поддоны на десять метров вправо.
К вечеру Муна всё ещё лежит на своём месте. К её ногам прижимается одиннадцатилетняя девочка с улыбкой с пробелами между зубами. Вокруг маленькие дети с пластиковыми машинками. «Так спать невозможно», — измученно говорит Муна. У неё болит горло, и она глубоко стыдится своего состояния. «Я не хочу, чтобы кто-нибудь видел меня такой», — говорит она и закрывает лицо руками. Чтобы почувствовать себя немного красивее, она закалывает волосы заколками с изображением подсолнухов.
Снова и снова происходят небольшие стычки. Подростки ссорятся из-за еды или мест для сна. Ханан говорит: «Здесь есть опасные люди. Как только полиция уходит, мне становится страшно». Они рассказывают о местных жителях, которые пытались продать им наркотики. К вечеру полиция усиливает своё присутствие. Как фигурки Playmobil, мужчины в форме стоят, широко расставив ноги, по краю, на вид безучастные. Один из них говорит SPIEGEL, что ему стыдно за свою страну. Ночью полицейские снова покидают это место. Подростки сообщают о дронах над территорией.
Те, у кого есть заряд аккумулятора, смотрят в TikTok и Instagram видео возвращающихся. Молодые мужчины пешком возвращаются в Марокко. Видео сопровождаются эмодзи – разбитое сердце. «Мы должны вернуться?» — спрашивают подростки. «У нас нет дома, есть только места, где мы проводим время», — говорит Адам. Неужели все страдания были напрасны? Деньги потрачены зря? Они рассказывают, что их семьи не могут их содержать, что, наоборот, они сами должны финансово поддерживать свои семьи.
Ханан сидит на сломанном офисном стуле и смотрит в пустоту, под глазами тёмные круги, как вдруг к ней подбегает худощавый мальчик. Они бросаются друг другу в объятия, у Ханан на глазах слёзы. Это её младший брат Юсеф. «Хамдулиллах», — говорит она. «Я так рада, что нашла его». Он почти не произносит ни слова, выглядит травмированным. Распространяются новости об утонувших. Кто-то спрашивает: «Кто будет следующим?»
Одна мать с детьми взяла Муну под своё крыло. Теперь она, по крайней мере, уже не совсем одна. «Я буду ждать здесь, пока не найдётся решение», — говорит Муна.